Виктор опомнился и оскалил зубы, изобразив улыбку. Наверное, получилось плохо, потому что секретарша вздрогнула и, схватив зеркальце, стала суетливо поправлять прическу, кидая на Виктора вопросительные взгляды. Он махнул ей рукой и поспешно ретировался.
«Прочь, прочь, прочь!» — думал он, сбегая вниз, и ступеньки лестницы отзывались паническим грохотом.
Оказавшись на втором этаже, он остановился, перевел дух и достал сигарету, чтобы успокоить нервы.
Было очевидно, что дела обстоят куда серьезнее, чем казалось сразу. Кроме него и начальника, наверняка, имелись и другие агенты. Каждый находился на нелегальном положении, и поди разберись, кто чем дышит. Виктора занимал вопрос, кто из них с начальником главнее на невидимом фронте. Неужели опять начальник? Тогда у него хрен чего допросишься, только неприятностей не оберешься. Лучше пока помалкивать и не раскрываться. В конце концов, указаний выходить на связь с Петром Геннадьевичем никто не давал.
«И вообще, — решил Виктор, — надо ему пореже на глаза попадаться. Не хватает еще, чтобы он меня и по этой линии прихватил».
В коридоре послышались голоса, какой-то гудеж и смешки. Виктор открыл дверь и увидел компанию технарей во главе с руководителем Шурой Шуйским. Ребята вышли на перекур, заняли весь подоконник и прилегающее пространство.
— Привет, Витя. Вали сюда. Новый анекдот есть.
Анекдотов оказалось несколько, все ржали, дымили сигаретами, и коридор в считанные минуты стал похож на конюшню во время пожара. Никотину в воздухе плавало предостаточно, но жеребцы чувствовали себя прекрасно, и сдыхать никто не собирался.
Виктор слушал невнимательно — больше рассматривал знакомые лица, отыскивая на них следы подпольной деятельности. Они были почти у каждого. Взять, например, Гришу Бибина. У него постоянно такой вид, будто он знает больше всех, но ничего никому не скажет. И ведь не говорит, прохиндей. Иногда для маскировки вставит в общий разговор фразу невпопад, и снова молчком. Себе на уме товарищ. Прикидывается, конечно, давно такие подозрения ходят, а зачем ему это надо? Или Гена Гнездовой. У этого вечно какие-то темные дела на стороне. На работе появляется только по большим праздникам. Скоро Новый год, поэтому он тут и крутится, а чем занят остальное время — никто не знает. И начальство его не трогает, тоже, видать, нужен для чего-то. А остальные... Если хорошо копнуть, то у всех рыльца в пушку окажутся. Но самое главное — не понять, кто на кого работает. Не может быть, чтобы одна организация так нашпиговала агентами небольшое учреждение. Когда разведчиков слишком много, и каждый работает в одиночку, не зная соратников, то рано или поздно все начнут мешать друг другу и погубят общее дело. Свой будет следить за своим же, а третий — тоже свой — донесет на обоих. Бессмыслица получается. Наверное, каждый из эмиссаров имеет тут свои интересы и служит каким-то своим хозяевам. Кто они? Где находятся? Что им нужно? Ничего не понятно.
— Ну ладно, хватит, — подвел черту Шура Шуйский. — Кто за вас работать будет, я что ли?
Все потянулись по рабочим местам, а Виктор остался, почуяв нутром, что Шуйский хочет ему что-то сказать наедине. И точно, Шура скосил глаза и спросил многозначительно:
— Ты сегодня после работы никуда не спешишь?
«Вот оно! — мелькнуло в голове. — На связь выходит!»
— Никуда... — Виктор нервно сглотнул. — А что?
— Мне тут должок принесли, — Шуйский шевельнул рыжими усами. — Литр водки. Можно посидеть.
— Согласен, — машинально произнес Виктор и лишь потом опомнился: «Что я делаю? Зачем? Может, он специально меня споить хочет, чтобы все выведать?*
— Ровно в шесть, — процедил Шура сквозь зубы и двинулся в свой кабинет.
«Не приду! — решил Виктор. — Ишь, целый литр заготовил. Пусть сам пьет».
Он еще немного посидел на подоконнике, поразмышлял и понял, что не прийти не имеет права, поскольку навлечет на себя подозрение. Однако приходить ровно в шесть было опасно — возможно готовилась ловушка. В общем, Виктор решил нарушить планы Шуйского и посмотреть на его реакцию.
— Слушай. Шура, — сказал он, открыв дверь кабинета, — а зачем нам ждать до шести? Давай прямо сейчас.
— Сейчас? — Шуйский удивленно поднял глаза. — Но ведь еще нет и двенадцати.
— Ну и что? — запальчиво произнес Виктор.
Шура посмотрел в окно, повертел в пальцах карандаш и задумчиво сказал:
— Вообще-то можно и сейчас...
Минут через сорок Виктор покинул кабинет Шуйского, будучи в уверенности, что Шура человек хороший и, наверное, все-таки свой. Правда, вторую бутылку зажал, да и в первой еще оставалось, но сказал, что в шесть продолжим. Опять в шесть... И почему все вертится вокруг шести часов? Какая, в конце концов, разница, когда? Сейчас было бы даже лучше, своевремен... нем... своевррв... Сво-е-вре-ме-нне-ее. Вот! Нуда ладно. В шесть, так в шесть...