Через неделю как раз начинался осенний семестр. Каникулы в Фоксберри, конечно же, были. Только вот без возвращений домой и встреч с людьми из прошлой жизни. Все оставались на месте.
Мне было не по себе. Я, как и многие нормальные, всегда опасалась искаженных, такова природа и таково воспитание в нашем обществе. Сложно принять, что теперь я та, кого боялась раньше. Раньше? Нет, боюсь и сейчас.
В академии каждая ступень длится два года. Я попаду на предпоследнюю ступень. Как меня примут в обществе изгоев этого мира? Стану ли я изгоем среди изгоев? Ведь эти подростки давно, с самого детства, знают друг друга. Ни к чему отрицать, что отношения в их коллективе давно сформировались, а новеньких к концу обучения никто не ждал. Вполне очевидно, я стану предметом внимания всей академии, а не только своих однокурсников.
Что ж, вещи собраны. Осталось самое тяжелое – попрощаться с самыми близкими. Возможно, навсегда.
Глава 1. Прощание с домом и знакомство с Фоксберри.
Вечером пришли Ланг и Кэрин. Мама накрыла на стол, и мы непривычно тихо ужинали, лишь шум телевизора и звон вилок можно было услышать, находясь в гостиной.
Ланг ушам не поверил, когда все узнал. Еще бы, живешь по соседству всю жизнь, дружишь, а подруга-то твоя оказывается искаженной. К слову, последние месяцы нас объединяла не только дружба. Но об этом никто не знал, я не хотела афишировать свои отношения, а Ланг всегда был замкнутым, так что негласное молчание стало нормой.
Кэрин, моя школьная подруга, как будто и не удивилась. На ее лице не было написано никаких эмоций. Может, не хотела расстраивать меня своим настоящим отношением к таким, как я. В этот вечер стало ясно, как никогда, что нашему общению конец, даже если мне и удастся вернуться. Кэрин не любила тех, кто отличался, сама она являла собой человека, который никоим образом не выделялся.
– Как думаешь, тебя могут отпустить? Может, это все большое недоразумение? – спросил Ланг, поднимая на меня взгляд своих теплых карих глаз.
– Не смешно, Ланг, – вмешалась Кэрин. Она точно считала, что это конец. Я нисколько не осуждала ее.
– Я не знаю, – тихо говорю и прячу взгляд.
Мне не хочется расставаться со своим привычным миром, с привычным окружением, но никто не дал мне выбора.
Конечно, я знаю, что меня не отпустят. Но мне не хватает жесткости, чтобы сказать Лангу, вот Кэрин бы вынесла. Ищейки в тот же день проверили мою ДНК на наличие особого гена, и они его нашли.
Мама молчала, тогда и сейчас, а я не представляла, как ей тяжело будет отпустить единственную дочь. Отец не дожил до этого дня, в моей голове пронеслась кощунственная мысль, что это к лучшему.
– Соф, пожалуйста, обещай вернуться ко мне, – просит Ланг, а мама и Кэрин удивленно поворачивают к нему головы.
Звучит это все диковато и, кажется, мои отношения перестают быть такой уж тайной. Но мне уже все равно. Какая разница, что подумают? Завтра меня здесь не будет. Возможно, никогда больше меня здесь не будет.
– Я постараюсь, Ланг, – обещаю я, сама не веря в свои слова. Кажется, никто не верит.
Мама со слезами на глазах уходит наверх в свою спальню, я хочу нагнать ее, но понимаю, что ничем не смогу успокоить. Неубедительно вру.
– Пиши нам хоть иногда, – мямлит Кэрин, дожевывая кусок курицы.
– Буду, – отвечаю и принимаюсь снова за еду.
Прощальный ужин прошел так ужасно, как только мог. Кэрин ушла раньше, мы с Лангом еще недолго посидели вдвоем. На прощание он обнял меня и поцеловал в лоб. А затем ушел, не оглядываясь. Думаю, он попытается вычеркнуть меня из своей жизни, правильно сделает, если так. Просьба вернуться к нему вертится в моей голове еще какое-то время. Неправильно было просить об этом. Неправильно было обещать это.
Утром я проснулась рано. Подошла к окну, за горизонтом маячило оранжевое солнце. Обернулась к зеркалу. В этом освещении мои волосы выглядели еще более рыжими, чем обычно. Я не любила свой цвет, в школе шутили над моими «ржавыми» волосами.
Лишь немного посветлело, как к дому подъехал черный автомобиль. Такие не ездят по нашему убогому городишке. На таких забирали детей. Воспринимали их местные как что-то вроде катафалка, на котором увозят в последний путь. Старались не смотреть, но знали и понимали.