– Шутишь, новенькая? Тебе сколько-то лет? – кажется, она не верит. Понимаю, я и сама не вполне верю.
– Серьезно. Мне восемнадцать.
– Ха-ха, выглядишь, будто четырнадцать. Не самые лучшие, к тому же.
– Да уж, спасибо. Меня зовут Софи.
Она лежит на животе, болтая голыми ногами, и снова обращает свой взгляд к потрепанной книге.
– Как тебя зовут? – спрашиваю я, не дождавшись ответной реплики.
– Дана. Я поговорю с Калвином, чтобы поселил тебя к кому-то другому.
Супер, начало дружеских соседских отношений положено. А чего я ждала? Что мы вместе станем болтать по вечерам и делать друг дружке макияж? Если я скажу ей, она точно лопнет от злости. Ей трудно держать каменное лицо, это видно.
– Мне все равно, Дана. Делай, как знаешь, – честно говорю и обессиленно падаю на свободную кровать.
Я осматриваю комнату. Не ждала такой мрачной атмосферы после того, как увидела корпус снаружи. Возможно, мрачная она из-за злой Даны. Ее кровать застелена бордовым покрывалом, рядом на стене висят постеры неизвестных мне музыкальных групп и людей.
Единственное окно, у которого стоит моя кровать, завешено какой-то темной тканью, мало походящей на штору или что-то в этом духе. Будто просто нашли самую жуткую тряпку и убили солнце. У противоположной стены стоят шкаф из темного дерева и зеркало в полный рост. Письменный стол находился рядом со спальным местом Даны, а у каждой кровати стояло по небольшой тумбе. Больше не было ничего. Разве что обилие книг, валявшихся на выцветшем паркетном полу. Неуютно. Чувствуется, что вторжению не рады ни хозяйка комнаты, ни сама комната.
Достаю из сумки свой любимый персиковый плед, мягкую игрушку-зайца, подарок отца, расставляю на тумбе свои гигиенические принадлежности. Из сумки забрали телефон и почти всю одежду.
– Тебе все-таки точно четырнадцать, что за детский сад? – вещает с кровати Дана, оглядывая мой уголок. – И да, я же сказала, ты не будешь жить в этой комнате.
– Где-то мне нужно жить, пока ты не решишь свои вопросы, – мне плевать, как она собирается все провернуть, не похоже, что это место, где у кого-то могут быть привилегии в выборе соседей.
– Не волнуйся, дорогуша, ты не задержишься. Думаю, дурочки вроде Эшли и Сидни с радостью примут тебя в свой безвкусный уголок, – лениво продолжает брюнетка.
Кажется, Дана слишком уверенна в себе. А еще почему-то мне думается, что она одинока. По своей воле, разумеется. Хоть ее слова и похожи на провокацию, она не пытается вывести меня из себя, видимо, это ее стиль общения.
Соседка встает со своей кровати, берет пачку сигарет с письменного стола и без спросу плюхается рядом со мной у окна. Она открывает его и сдвигает занавес тьмы.
– Наконец-то вечер, – с улыбкой говорит она и достает сигарету из пачки.
Я не реагирую на ее присутствие. Не хочу раздражать или делать безуспешные попытки подружиться, ей вряд ли нужна моя дружба.
Но тут происходит нечто неожиданное. Кончик ее указательного пальца вспыхивает, как фитиль, и от него Дана подкуривает сигарету. Я со вскриком спрыгиваю с кровати и как сумасшедшая пялюсь на ее пальцы.
Сначала она удивленно смотрит на меня, а затем сгибается в поясе из-за приступа смеха. Она смеется тихо, но заливисто. Мне даже захотелось улыбнуться в ответ, но я быстро поборола этот неуместный порыв.
– Ты явно не пирокинетик, да, Софи? – она насмехается надо мной и затягивается сигаретой. Комнату наполняет запах кислой вишни. Не так и плохо.
– Чего? – я ошалело смотрю на нее. – Разве можно так делать?
– Тебе будет сложно. Да, и какого черта такого переростка взяли в академию? Ты что, внезапно открыла в себе дар… ясновидения, не знаю?
– Такой бывает? – я не понимаю, шутит ли она. Судя по ответному смешку, да. – Телекинез, не знаю, почему так поздно. Как есть.
– Как неоригинально, – отвечает она, туша сигарету прямо об пол. Бычок летит в открытое окно.
– То есть, зажечь можешь, а потушить – нет? – вырывается вопрос прежде, чем я подумала.
– Это не так работает, переросток-Софи.
Откуда мне знать, как это работает? Я что, прожила тут почти всю жизнь? Меня накрывает раздражение от того факта, что я выгляжу глупо. И буду выглядеть так и дальше, очевидно. Действительно, дура-переросток. Хочется спрятаться под одеялом и проснуться в своей любимой кровати дома. От воспоминаний о доме можно и разрыдаться, но я не доставлю Дане удовольствия наблюдать мою истерику.