Джек стоял у обочины дороги, по колено в крови. Слияние завершено. Дуат и Земля теперь единое целое. Города заполнили искаженные и инферны.
Мимо проплывали мертвые. Гилберт Эймс, Марк, Саймон, София… мама и папа. Головы повернуты. Незрячие глаза с немым укором смотрят на него. Джек не спас их. Не хватило смелости, решительности, могущества.
Исступленные, полные беспросветного отчаяния, крики агонизирующих сливались в единый гимн насилия и смерти.
Боль и тоска разрывали душу Ашера на части. Он пытался бежать, дотянуться до близких ему людей. Схватить, прижать к себе, не отпускать. Напрасно. Скрюченные пальцы лишь полосовали воздух. Алая топь не давала ступить и шагу.
За плечом хрипло, влажно хохотал убитый Джеком эволюционер. Из его рта падали, извиваясь, опарыши.
— Не отворачивайся, парень! Помнишь, что почувствовал, убив меня? Уж я‑то знаю. Как велико искушение. — Труп шумно втянул воздух гниющим носом. — Хочешь отомстить. Внутри разгорается пожар гнева. Он сокрушает все эти никому не нужные морально нормы и устои. Смотри! Они умерли, потому что были слабы. Ты не такой. Ты выживешь. И отомстишь.
— Прочь, заткнись! — Джек зажал уши ладонями, отчаянно мотал головой. Из глаз лились слезы.
Мистик был опустошен. Из глубины души, выжигая само его естество, рвалось нечто чудовищное.
Джек резко сел в кровати. Пропитанное потом одеяло неохотно сползло с груди, обезображенной старыми шрамами от многочисленных ожогов. Мистик тяжело и часто дышал, его трясло. Во рту пересохло, на сердце будто надгробная плита лежала. Ашер провел ладонью по лицу, стремясь избавить изможденное сознание от омерзительных картин сна. Бесполезно. Стоит закрыть глаза — все повторится.
Ковенант не спал две недели. Короткие периоды забытья были полны страданий и кошмаров. Всюду Джека преследовало лицо погибшего от его рук бандита. В ушах стоял влажный хруст расколовшегося черепа, тихие стоны Софии. С кожи сползали, оставляя розоватый след, кусочки лопнувшего, что спелая дыня, мозга. Слезы напарницы. Она умела плакать. В отличие от Гилберта Эймса. Его прах отдали безутешной вдове вместе с медалью за проявленный героизм.
Где похоронен мафиози с бульдожьими щеками, молодой мистик не знал. Более того, подозревал порою, что неупокоенный виктим убитого может бродить за ним, питаясь страхом и болью.
Все это сводило Джека с ума. Он пробовал заниматься любимыми вещами. Не желая никого видеть, несколько раз устраивал игровые сессии с Саймоном в режиме он–лайн, смотрел веселые романтические комедии и добрые мультфильмы, читал про приключения, дружбу и любовь. Но сердце волновалось, захватывающие сюжеты лишались смысла, а беспокойные соседи не давали сосредоточиться на своих мыслях.
В чуть слышно работающем телевизоре ведущий ток–шоу обсуждал с гостями студии преимущества и недостатки деятельности сиддхи в городах страны. Из положительных моментов сотрудничества с детьми природы отмечалась улучшающаяся экологическая обстановка, из отрицательных — боязнь людей чуждого им народа и непредсказуемость и отстраненность самих сиддхи.
Стук повторился. Громкий, настойчивый. Причина его пробуждения. Мистик нервно облизал губы. Стал тише дышать. Не в лучшей он форме, чтобы принимать гостей.
Пришелец, однако, оказался упорным.
— Я не уйду, открывай!
Ашеру был знаком этот требовательный голос.
— Джек!
Собравшись с духом, мистик заковылял к двери. Не хватало еще обратить на себя нездоровое внимание любопытных жильцов.
Двигаясь несколько скованно, София вошла в квартиру, сморщила нос. Ковенант старался не смотреть на Грейвз, перед глазами до сих пор стоял образ мертвой напарницы, ее посеревшее лицо.
— Чем так пахнет?
— Мной. — Недовольно буркнул Ашер, кутаясь в одеяло.
В спертом воздухе угадывалось стойкое амбре пота и грязных носков. В мусорном ведре подгнивали остатки пищи. Джек проветривал, но с улицы доносились куда худшие миазмы. Применять силы в своем состоянии он не решался.
— Присаживайся.
Парень перекинул с дивана на оставленную в беспорядке кровать клубок нестиранной одежды. Женщина, поколебавшись, уселась на самый краешек.
— Неважно выглядишь.
— Кто бы говорил. — Молодой ковенант невесело усмехнулся. — Перекусишь? По–моему, пицца осталась. Подсохла, может, немного.
— Э, нет, я не голодна.
Ашер открыл окно и оперся о стену. В квартиру проник морозный воздух и запах тушеной капусты. Соседи изволили ужинать. Будто над самым ухом зазвучали гудки клаксонов и шорох шипованных покрышек по скользкому асфальту.
— Как чувствуешь себя? Как рана?
То был не дежурный вопрос. Даже увязший в топком болоте мрачных дум, мистик следил за состоянием напарницы, ежедневно названивая в больницу.