Он видел беспрерывно кашлявшего, словно вывернутого наизнанку обнаженного человека с бешено вращавшимися бельмами глаз. Встречный мученик, утробно урча, поглощал полусырое мясо сомнительного происхождения, щедро сдабривая его мутной брагой. Обнаженные мышцы, вены и прочие ткани оставляли кровавый след на всем, чего искаженный касался. Рядом лежал маленький топорик. Прочие обитатели пещеры обходили существо стороной, старались даже не смотреть в его сторону. Мученик поранился о кость, но даже не моргнул: рана тут же затянулась.
Всюду были разбросаны пожелтевшие от времени хрупкие кости и бытовой мусор. Отвратно смердели попадавшиеся на каждом шагу выгребные ямы с требухой животных и подгнивавшими остатками пищи, в которых копошились откормленные бледные опарыши и роились темно–зеленые мухи. Охотно чавкали отходами крупные крысы.
Местные, в жизни не знавшие личной гигиены, много курили и пили. Обыденно, с шутками и беззубыми улыбками на изможденных, заросших лицах, скрипучими голосами обсуждали вещи и занятия, от которых кровь стыла в жилах, слабели колени. Жестокое насилие и пытки заставляли их глаза лихорадочно блестеть. Большинство со смаком, во всех подробностях говорили о пленных, тех ужасах, через которые бедолаги прошли. Смеялись над криками истязаемых женщин, делали ставки, кто из друзей убьет близкого товарища в следующем поединке, чья плоть вкуснее.
Мистик ждал жертвенных алтарей, насаженных на пики голов или откровенно тлеющего над жаровнями человечьего мяса. Реальность оказалась страшнее. А ведь он еще не видел всего того ужаса, что успел наслушаться.
На его глазах два не искаженных человека, всклокоченных, грязных, деловито обсуждая следующий выход на поверхность, свежевали мужчину. Отделив от сочащейся кровью и сукровицей плоти кожу, они вырезали несчастному грудную клетку и теперь доставали из тела склизкий комплекс с внутренностями.
Состояние тела не давало возможности определить, один ли это из членов спустившейся за туристами команды.
Ашер понимал: он на грани. Более того, то, что рассудок все еще с ним, парень считал абсолютным чудом. Каждую секунду с невероятным трудом молодой ковенант сдерживался, дабы не завопить истерично во весь голос от владевшего им ужаса, непередаваемого отвращения, глубокой жалости к несчастным, что попали в грязные лапы нелюдей, и испепелявшей душу ярости.
Впервые в жизни, один, среди врагов, под тоннами земли и камня, под гнетом ответственности, Джек подумал о смене профессии. Сбежать прямо сейчас, не оглядываясь. Вернуться к родителям, спокойной, безопасной жизни. Позабыть о всей грязи и насилии. Стоит хоть кому–то из местных застыть на месте, всмотреться как следует во тьму у стен — и он может бесславно преставиться через несколько минут, раздираемый ржавыми, кривыми ножами, захлебывающийся собственным криком.
Или, собрав в кулак все свое внимание и концентрацию, сотрет в порошок каждое живое существо в этой Творцом забытой дыре, отправит тварей туда, где им и место, в бесконечные земли Дуата.
Ему хотелось рыдать, бежать, в истерике звать маму и папу. Спрятаться под одеяло, как в далеком детстве, оградиться от ужасов окружающего мира.
Но Ашер продолжал поиски. Это лишь кошмар, он развеется с рассветом. Джек справится. Обязан. Создатель поможет.
Искомая цель обнаружилась под самым сводом. От двухэтажного дома местного лидера, недурного даже по городским меркам, открывался захватывающий дух вид на жуткую пещеру. Но любоваться не было ни времени, ни желания. Преобразовав материал стен, мистик проник в здание. Внутри осмотрелся. Идеальный порядок и чистота. Заслуга рабов, несомненно. И пахнет удивительно приятно. Со второго этажа доносился неразборчивый монотонный голос. Помедлив, ковенант, настороженный, собранный, ровно кот на охоте, направился к источнику шума.
Сейчас. Сейчас.
Сердце стучало в висках быстро и неровно. Еще минута томительного ожидания — и он потеряет сознание. Щиты, мимикрия, полог тишины. Все есть, работает, как швейцарские часы.
По винтовой лестнице — как претенциозно — Джек поднялся на второй этаж. Увидел приоткрытую дверь, за которой раздался чуть слышный шорох. Голос стал ближе, но звучал из другой комнаты. Проклиная болезненное любопытство, мистик осторожно заглянул в открытое помещение. И стремительно побледнел, с трудом сдержал рвущийся из груди вопль.
На широкой, в полкомнаты, кровати свернулась калачиком нагая, истерзанная женщина. Она едва дышала. Тяжело, с влажными хрипами. От каждого выдоха на покусанных, разбитых губах надувался кровавый пузырь. Заплывшие глаза полуприкрыты. По всему телу следы зубов и гематомы. Пальцы на руках изломаны, торчат в разные стороны, будто ветки осеннего дерева. Воняло испражнениями и кровью.