Бегу по тропинке, каблуки разъезжаются, куртка висит на локтях. Слышу движения позади. Может стоит остановиться и успокоить разъяренного быка?
Э-э-э, нет! Я ж не самоубийца останавливаться не буду, а вот поговорить стоит.
-Алан, прости, - ахренеть! Ну ты и выдала Рада! – Я не хотела, честно.
-Ар-р-р, - ой, мамочки…он даже разговаривать из-за бешенства не может.
Господи, что же делать? Слезы? А что остается?
И только об этом подумала, как на очередном скользком участке, нога подворачивается и я лечу.
Замечаю, как тротуарная плитка приближается к моему лицу. Жмурюсь. Но каким-то чудом приземляюсь в сугроб. Лицо опаляет холодом снега. Печет. Покалывает.
Держусь. Не двигаюсь. Слышу топот рядом.
-Рада, - взволнованно. – Рада!
-Это война, Локвуд. - Холодная, Радомира.
Словно фарфоровую поднимает. Аккуратно касается, отводит разметавшиеся пряди. Смотрит так, аж дух захватывает. Дышать боюсь, вдруг спугну. На лице ледяного американца эмоции! Мелькают, сменяются. А я впитываю и кайф ловлю, будто сексом с ним занимаюсь. Хотя нет, этот момент интимнее что ли. Он сейчас передо мной, будто голый и я могу впервые его рассмотреть.
Зеленые глаза скользят по лицу и ниже, ощупывают, обнажают.
-Не двигайся, ты могла себе что-нибудь сломать, - тихо говорит и гулко сглатывает.
-Шею, например?
-Нет, - глаза меняются вмиг, сощуривается, на место человека возвращается хищник. – Шею я тебе сам сверну. Черт! Рада, наверное, рана открылась.
Ничего не чувствую. И не хочу. Мотаю головой, не в силах говорить больше.
Тишина вокруг, слышно как снег ложится на землю. Легкий зимний ветерок колышет деревья. Я лежу в снегу. Голова на коленях у мужа. Или бывшего мужа? Надо выяснить. Но я боюсь прервать этот момент. Так хорошо, просто лежать в его руках и видеть беспокойство.
Ощущаю, как гулко стучит его сердце, в такт моему. Резонируем. Сканируем друг друга. Не знаю, как он, а я словно вампир заряжаюсь тем, что так долго прятал Локвуд. Эмоции. Вкусные. Настоящие.
Большой палец мужской руки проводит по скуле. Мимолётная ласка, от которой млею еще больше. Сейчас он похож на человека. Обычного, со своими слабостями и переживаниями. Хочется коснуться, но застываю.
Пожалуй, в такого Локвуда я могла бы даже влюбиться.
Цепенею. Что за херня у тебя в голове Рада? Буквально пять месяцев и чао амигос! Давай, влюбись ещё, дура!
Разрываю взгляд, скидываю дурман окутавший нас. Хватит! А то…много чего!
-Что за блондинка на фотографии в газете? – бью в лоб и туда же смотрю.
Специально игнорируя колдовские зеленые глаза. Такие красивущие глазюки должны быть у девушек! А этому демону досталось всё. Красота, потрясающее тело и глазюки…зеленые, сверкающие изумруды, в которых тонешь каждый раз, стоит только заглянуть.
-Это моя невеста, - говорит, будто бьёт по лицу. На отмажь. Хлестко. Не жалея.
Внутри что-то обрывается, ухает в живот, скручивает спазмами. Да так сильно, что горло перекрывает, глотнуть не могу. Смотрю на него и не вижу, моргаю часто-часто. Черт! Вот оно тебе надо было?!
-Понятно, - выдавливаю и стараюсь улыбнуться. О, Боже!
-Эту силиконовую глупую даму выбрал для меня…один человек, - запинается.
Не решается говорить дальше. А мне важно теперь знать кто он – этот один человек. И какое он имеет право выбирать для Локвуда невесту.
-Я не знал, что она там будет и что нас фотографируют.
Молчу. Добавить нечего. Сказать – не верю! А кто я такая? Фиктивная жена. Но я верю, вижу по глазам, он говорит правду.
-Пообещай мне одно, Локвуд, - кивает. – Пока я считаюсь твоей женой, ты…
-Я ни с кем не сплю и уж тем более не хожу никуда. Как ты вообще могла такое подумать?
Вдруг взрывается американец. Резко подхватывает меня на руки и поворачивает к дому.
-Я женился на тебе, об этом знают все. Неужели ты думаешь, что ради силикона я пущу под откос предвыборную кампанию?
Ах, ну да, точно! Выборы же.
-Поставь меня, пожалуйста, - говорю твердо.
Локвуд повинуется без слов.
-Извини, за…всё, - боюсь произнести и напомнить ему о балерине. – За дом и …за всё, в общем.
-Заслужил, наверное, - говорит растерянно и проводит ладонью по волосам, а я от удивления глаза раскрываю.
Смотрю на летящие искры в двух изумрудах и заражаюсь тем, что они скрывают. А именно – озорство, почти ребячество. В своём ступоре не замечаю, как набираю в ладошку снега и скручиваю в шарик. Подбрасываю в руке и поднимаю коварный взгляд на, всё еще моего, мужа.
-Беги, любимый, - шепчу. Отставляю ногу назад, нахожу опору и замахиваюсь.
Попадание точно в цель. На идеальной груди красуется белое пятно.