В эту минуту его добродушие испарилось. Лицо его стало серьезным.
— Линди, вы знаете, что это не так, вы ни разу не попробовали встать на мою точку зрения.
— Я просто не вижу смысла в вашей точке зрения.
— Опять все сначала? Только вы правы и больше никто?
— У меня осталось хотя бы это, — заявила она, — сознание своей правоты. Вот почему в конце концов я выиграю.
Она отвернулась к доске, но Ник схватил ее за плечи. Она заметила, как его глаза потемнели от злости.
— Черт подери, я все-таки заставлю вас понять, что к этому можно подходить с разных сторон, Линди.
— Да, но только один подход важен сейчас.
Он сжал ее плечи еще сильнее.
— Неужели вы собираетесь всю жизнь оставаться такой вот непреклонной и бескомпромиссной?
Она, вне себя от гнева, пыталась вырваться.
— Бывают моменты, когда нельзя соглашаться на компромисс! Пустите меня!
— Нет, сначала вы должны понять. Не пущу, пока вы не согласитесь, что можно обсудить этот вопрос.
— Вы уже пытались доказать мне свою правоту и не смогли. Пустите!
Вместо этого он притянул ее к себе.
— Не удивительно, что в вашей жизни нет места мужчинам, — сказал он негромко и насмешливо. — Вы можете быть нежной и податливой только с теми существами, которые не представляют угрозы. Вам эти совы для того и нужны, правда? Вам же надо на кого-то излить свою нежность, профессор Мак.
— Черт подери, Ник…
Он не дал ей ответить, его губы завладели ее ртом. Она еще минуту билась в его руках, будто одна из пойманных сов. Они с Ником натолкнулись на стол, потом губка выпала из ее рук, Линди затерялась в облаке белой пыли… и в объятиях Ника Джарретта.
5
На этот раз Ник не был нежен с Линди, но и она целовала его с той страстью, к которой все еще примешивалась злость. Ее пальцы сплелись у него на затылке, его волосы опять поразили ее своей шелковистостью. Она с такой силой прижалась к нему, что он в конце концов уселся на стол. Но как только он вновь обрел равновесие, она очутилась в его объятиях. Его губы не щадили ее, его желание встречалось с ее неутоленным желанием. Это не было похоже на «школьный» поцелуй. О, нет. Стоило Нику прикоснуться к ней, как все, что дремало в Линди столько времени, вырывалось наружу. Все происходило помимо ее воли! Она позволила себе забыться еще на одно восхитительное мгновение в его объятиях, потом еще на одно…
Наконец она сумела оторваться от него и попятилась назад, пока не вжалась в доску. Пошарив рукой, она взяла кусочек мела. Ей надо было взяться за что-то знакомое, это придало бы ей сил.
Ник сидел на краешке стола, глаза его потемнели.
— Линди, ну чего ты испугалась? Что я могу тебе немного понравиться, вместо однозначного презрения, с которым ты хотела бы ко мне относиться?
Линди катала кусочек мела между ладонями, пока они не покрылись белым слоем.
— Я презираю не тебя, а то, что ты делаешь. Может быть, ты лучше всех на свете. Но это не меняет дела. В вопросе о совах ты не прав. На сто процентов. Целиком и полностью не прав!
— Наступит день, когда ты наконец поймешь, что можно добиться гораздо большего, если немного уступить, чуть-чуть пойти навстречу.
Ник встал и подошел к ней вплотную. Она так прижалась к доске, что казалось странным, что ее позвоночник не расплющился о стену.
— Что ты собираешься делать, Джарретт? Целовать меня, пока я не сдамся? Пока что у тебя ничего не вышло.
— Ты же знаешь, что я целовал тебя совсем не поэтому. Между нами есть что-то, не имеющее никакого отношения к этим проклятым совам. И вот этого-то ты испугалась.
Линди не нашлась что ответить. Она не могла оторвать глаз от губ Ника. У него был крупный выразительный рот, щедрый на любые эмоции, будь то усмешка или желание любить.
Она попыталась сконцентрировать внимание на чем-то более нейтральном. Вот, например, подбородок. Но и тут возникала проблема. У него был четко очерченный овал лица, и виднелась пробивающаяся бородка. Линди хотелось, чтобы Ник никогда не брился. Она подозревала, что тогда он отрастил бы очень приличную бороду, густую, роскошную…
— Нет, это уж слишком! — воскликнула она, схватившись за мел. — Ты прекратишь, Джарретт?
Он нахмурился.
— Не беспокойся. Я не собираюсь тебя больше целовать. По крайней мере, сейчас не собираюсь.
Линди положила мел на полочку у доски и решительно вытерла руки о юбку. Два белых пятна, как размазанные крылья ангела, отпечатались на ткани. Линди вскинула сумку на плечо. Когда она слишком долго не ощущала на плече успокаивающего веса сумки, ей чего-то не хватало, будто по-настоящему поддерживать равновесие она могла только с этим грузом на плече, перетягивающим ее то в одну сторону, то в другую.