— Мандулян! — воскликнул сержант Мэйтленд. — Мистер Мандулян! Да, это мысль.
— Но пока это останется только мыслью. Нет никаких доказательств, а сама идея основывается на одном из сотен возможных мотивов, что эксцентричная, восточная красавица могла притвориться, что разорвала свою помолвку. Но все же мы должны иметь в виду такую возможность.
Послышался стук в дверь, и вошел полицейский с телеграммой.
— Только что прибыла, сэр, — сказал он, отдавая честь.
— А-а! — воскликнул Флеминг, взяв телеграмму. — Не дожидайтесь ответа, благодарю. Послушайте, Мэйтленд, они взяли этого типа, Лоуренса. Поймали его у отеля «Серебряное руно» близ Ватерлоо и отправили сюда на машине, которая должна прибыть около четырех часов. Сейчас три. Поспешите туда и проследите, чтобы дело было сделано. Я собираюсь отдохнуть. И скажите хозяину гостиницы — пусть будет неподалеку, чтобы опознать Лоуренса, как только тот прибудет.
У Флеминга был час отдыха, и он провел его, играя в бильярд в гостинице. Бильярд был игрой, которая особенно увлекала его, отчасти сама по себе и отчасти потому, что она помогала ему отвлечься от неотложных забот и проблем. Он обнаружил это после часа праздного сбивания шаров и практики сложных ударов, когда вернулся к работе посвежевший, будто проспал пару часов.
Ровно в четыре часа он отложил кий, заказал чашку чая в общей гостиной и вернулся к занимающему его вопросу. В десять минут пятого подъехала полицейская машина, из которой вышли двое полицейских и один гражданский. Карью, занявший пост у двери своей гостиницы, мельком взглянул на него, затем повернулся к Флемингу и кивнул, а через минуту Флеминг сидел за столом со своим новым знакомым.
— Мистер Лоуренс, — начал он, — полагаю, вы знаете, зачем вас попросили приехать сюда.
Незнакомец был мужчиной среднего роста, худым, облаченным в скромный темный костюм и столь же скромным по поведению. Его волосы и усики были не выделяющимися, желто-коричневыми.
— Разумеется, — спокойно ответил он. — Вы хотите знать, могу ли я помочь вам с информацией об этом человеке, Перитоне.
— Верно.
— Что ж, боюсь, помочь я не могу. Я ничего о нем не знаю и, насколько мне известно, никогда в жизни его не видел.
— Вы останавливались здесь и внезапно уехали в понедельник рано утром.
— Да, верно.
— Почему вы так поступили?
Лоуренс пожал плечами.
— А почему нет? — сказал он. — Я свободный человек. Делаю, что вздумается. Недолго думая, я решил остановиться здесь и, недолго думая, решил уехать.
— В четыре часа утра?
— В любое подходящее для меня время.
— И как вы добрались до станции?
— Пешком.
— С двумя тяжелыми чемоданами? Пять миль? Ну-ну, мистер Лоуренс, это не могло быть внезапной прихотью свободного человека, делающего, что ему вздумается.
— Когда я сказал, что пошел пешком, — сказал Лоуренс немного угрюмо, — я имел в виду, что я начал идти, а потом меня подвезли на телеге с молоком.
— Но мой дорогой сэр, — воскликнул Флеминг, — разумеется, вы понимаете, что странность вашего поведения заключается не в том, прошли ли вы все эти пять миль пешком, или нет, а в том, что вы начали идти. Вы намеревались пройти весь этот путь.
— Я был уверен, что кто-нибудь меня подвезет.
— Понятно. Очень хорошо. Давайте обсудим кое-что еще. Вы никогда не слышали о Перитоне…
— Никогда.
— И все же в его доме найден фрагмент написанной ему вами записки.
— Я никогда не писал ему. Дайте мне посмотреть на эту записку.
Флеминг передал ему два обрывка бумаги, и Лоуренс внимательно их изучил.
— Да, — произнес он. — Это определенно мой почерк. В этом нет сомнений. Но Перитону я этого не писал.
— Кому же вы это писали?
— Откуда же я могу знать? У меня много друзей, и я пишу множество писем. Ведь здесь нет никакой существенной зацепки, верно? Всего лишь несколько слов.
— Отлично. Вот еще что, мистер Лоуренс: возможно, вы согласитесь сказать мне, куда вы обычно ходили каждую ночь во время своих поздних прогулок?
— Просто выходил, чтобы пройтись.
— Не в какое-то конкретное место?
— Нет.
— Это обычное дело для вас?