— Это меняет дело, — заметил он. — По мне так сети уж чересчур затягиваются. Думаю, мне лучше поведать вам свою историю.
— Как вам будет угодно. Никакого принуждения, вы ведь понимаете.
— Обстоятельства вынуждают, любезный, — ответил Лоуренс, и первый намек на улыбку показался на его бесстрастном лице. — Слушайте, произошло вот что. В первую очередь, я живу своим умом, и всегда жил. До войны я странствовал по восточной части Средиземноморского региона, и во время войны остался там же. Кажется, весной 1918 года в Адалии — вы знаете, это в Малой Азии — я наткнулся на человека, который продал мне некоторую достаточно ценную информацию о Теодоре Мандуляне. После войны я вернулся, чтобы собрать доказательства, и я их получил. Поэтому я и направился сюда, чтобы узнать, во что оценит эти сведения старый Мандулян.
— Минуточку, — прервал Флеминг. — В каком году вы получили то, что называете своими сведениями?
Мужчина снова едва заметно улыбнулся.
— Точно, — сказал он. — Информацию я получил в 1922 году, а сейчас 1930 год. Вы это имеете в виду — чем я занимался все это время? Что ж, это не имеет ничего общего с нашей историей. Если бы я мог появиться здесь раньше, я бы так и сделал. Давайте оставим эту тему. На чем я остановился? Ах да. Я направился сюда, чтобы узнать, чего стоят мои доказательства. Мне нужно было соблюдать осторожность. Старый Мандулян опасен как старый черт, когда его затронешь, и я был настороже. Но ведь сам я вел честную игру, и в любом случае все карты были у меня на руках. Я пошел повидаться с ним, и он понял, что угодил в ловушку. Он умный и здравомыслящий человек и потому не пытался блефовать или грозиться. Это был только вопрос времени. Потребовалось немного времени, чтобы договориться об условиях.
— И какими же были условия?
— Было три письма. Две тысячи за каждое. Я мог бы получить и десять тысяч за каждое, если бы захотел рискнуть, но я тоже человек здравомыслящий. Куда лучше без усилий получить шесть тысяч — и обойтись без недовольства, чем вымогательством добиться тридцати тысяч и озлобленности против себя, особенно если это касается такого богатого, влиятельного человека, как старый Теодор. Я назначил невысокую цену, и он на нее согласился.
— Кстати говоря, — сказал Флеминг, — полагаю, вы понимаете, что сейчас признаетесь в шантаже.
— Все лучше, чем быть осужденным за убийство.
— Это верно. Продолжайте.
— В прошлую пятницу он отправился в Лондон, чтобы получить казначейские билеты — чеки не для меня. В ночь на субботу — я не встречался с ним до наступления темноты — он пришел сюда, и мы встретились на дороге, примерно в полумиле от «Тише воды» на дальнем конце деревни. Я передал ему первое письмо, и он забрал его к себе домой, чтобы убедиться в том, что оно подлинное. Такова была договоренность. Если он убеждался в том, что первое письмо является подлинным, то должен был передать мне шесть тысяч за остальные два. Он забрал письмо и вернулся домой — по крайней мере, я полагаю, что он так поступил. Во всяком случае, он ушел. Затем воскресным утром я получил от него телефонограмму. Все было в порядке, и тем вечером я должен был отправиться в поместье в половину одиннадцатого. Меня это устраивало — за исключением того, что надо было отправляться в поместье. Я не слишком-то беспокоился на этот счет и, в конце концов, как следует обдумав это, решил, что он в любом случае ничего не сможет сделать. Я человек бывалый, мистер Флеминг, и, как правило, могу о себе позаботиться. В десять часов я положил в карман пистолет и направился к поместью. Мандулян ждал на своей террасе, и мы вошли. Он был очень вежлив, и я спросил у него, почему он так спокойно все это воспринимает. «Что ж, мистер Лоуренс, — сказал он, — если бы под вами в течение восемнадцати или девятнадцати лет лежали три мины, которые могли взорваться, и вы нашли бы возможность навсегда от них избавиться, заплатив шесть тысяч фунтов, вы бы тоже были довольны, как и я». Он все это время знал о существовании этих писем.
— Что было в этих письмах? — спросил Флеминг, но Лоуренс покачал головой.
— Это к нашей истории не относится, — сказал он.
— Пусть так. Продолжайте.
— Мы сели, и он вытащил небольшую сумку и протянул мне деньги — шесть тысяч в казначейских билетах. Я, конечно, не пересчитывал их, просто просмотрел и сделал примерный подсчет. Когда я положил большую часть этих денег в банк, то оказалось, что там не хватало около тридцати фунтов.
— Эти тридцать фунтов нашли на трупе Перитона.
— Вероятно. Что ж, я передал письма Мандуляну. Он просмотрел их, затем бросил в огонь, сел и вытер пот со лба. Затем он предложил мне выпить. Я отказался, и он сказал, что если я не возражаю, он сам выпьет стаканчик. Там был поднос с бокалами, виски и сифонами, и он налил себе какой-то яркий крепкий напиток, залпом выпил и налил еще стакан. Этого для меня было достаточно — я сказал, что передумал и все-таки выпью стаканчик. Я налил себе, выпил, и следующим, что я увидел, был старый Мандулян, пошатывающийся, будто он был пьян. Когда он повалился на диван, я начал понимать, что нас обоих одурманили наркотиком, а затем я повалился на пол как бревно.