— Я был у вашего человека, Шустера, — начал инспектор, — и он не отрицал, но и не признал предположение, что вы когда-то его знали. С другой стороны, он рассказал мне странную историю — что он пришел сюда в воскресенье вечером; что оказался под воздействием наркотиков — как, кстати, и вы; что вы отдали ему все шесть тысяч фунтов, за исключением тридцати, в фунтовых банкнотах в обмен на три письма; что он пролежал на диване до четверти второго в ночь на понедельник, а затем ушел, оставив вас спящим на другом диване. Вот, вкратце, его история.
Во время этого рассказа господин Мандулян все больше и больше подавался вперед, с открытым ртом. В конце концов, он глубоко вздохнул и сухо сказал:
— О! Так вот что он говорит, вот как?
— Да. У вас есть какие-то замечания к этому рассказу?
— Какие-то замечания? — пробормотал Мандулян, поглаживая черную бороду и пристально глядя на Флеминга из-под тяжелых бровей. — Какие-то замечания? Да, если подумать, они у меня есть. И первое — то, что в этой истории нет ни слова правды. Я ничего не знаю об этом человеке, кроме того, что рассказал вам. Его три письма, то, что я заплатил ему шесть тысяч фунтов, его визит сюда той ночью, наркотик в виски — все это просто одна сплошная ложь. Ни единого слова правды. Истинная правда насчет всего этого очевидна, не так ли?
Он умолк, но так как Флеминг не ответил, продолжил:
— Да, теперь это становится все более очевидным, не так ли? Его история на самом деле сплошная ложь; если ее слегка изменить, то она будет куда ближе к истине. Шустер не приходил сюда шантажировать меня, он приходил шантажировать Перитона. Должно быть, он был посредником в этом дельце Перитона с хористкой, о котором я рассказал вам. У Шустера были письма, но это были письма Перитона, а не мои. Я дал или, скорее, одолжил Перитону деньги, как я уже говорил вам, чтобы он мог свободно жениться на моей Дидо. Перитон передал деньги Шустеру и… — он остановился.
— Продолжайте, — сказал Флеминг. — Что произошло потом?
— А! Тут моя версия подходит к концу. Я предполагаю, что между ними произошла некая ссора, которая вылилась в борьбу, и Шустер убил Перитона в порядке самообороны.
— Возможно, — задумчиво ответил Флеминг, — возможно. А после того, как Шустер убил Перитона, он приступил к проработке поддельного алиби для себя; и, поразмыслив несколько дней, он решил, что лучшее алиби, которое можно придумать, — то, которое заставит от него утверждать, что с половины одиннадцатого до четверти второго он лежал одурманенным на одном диване, в то время как вы, также одурманенный, лежали на другом. Я в свое время слышал много вариантов алиби, и хороших, и посредственных. Но за всю свою жизнь мне никогда не встречалось столь плохого алиби.
— Да, оно неудачное, — охотно согласился Мандулян. — Но говорят, что преступники часто теряют голову после того, как совершают преступление, и не могут размышлять объективно и последовательно.
— Это правда, — признал Флеминг, а затем сменил тему: — Господин Мандулян, есть маленький момент в этом расследовании, который немало меня озадачил. Не могли бы вы пролить свет на него?
— Разумеется, если это в моих силах.
— Речь идет о вашей дочери и мистере Перитоне. В начале прошлой недели они были помолвлены и готовились к свадьбе, во всяком случае, неофициально. В течение недели Перитон пришел к вам и рассказал о тех компрометирующих письмах от хористки, и вы согласились дать — или одолжить — ему шесть тысяч фунтов, чтобы вернуть эти письма. Вы отправились в Лондон…
— В пятницу.
— …в пятницу, забрали из банка шесть тысяч и вернулись сюда. Но в то же время отношения между вашей дочерью и Перитоном приняли неожиданный поворот: в субботу утром, то есть после вашего возвращения с деньгами для Перитона, как заявляет ваша дочь, она отправилась в коттедж Перитона и разорвала помолвку. Тем не менее, она не сказала вам об этом, в результате чего в воскресенье во второй половине дня вы передали Перитону деньги. Он тоже не сказал об этом ни слова. Теперь, господин Мандулян, я признаюсь, что не вижу здесь никакого смысла, и практически единственным возможным объяснением является то, что помолвка не была разорвана в субботу утром. Можете ли вы что-то сказать мне по этому поводу?
Господин Мандулян внимательно обдумал этот вопрос, прежде чем ответить, и, наконец, сказал:
— Вы знаете, что из себя представляют девушки. Возможно, она поссорилась с ним и даже могла пригрозить разорвать помолвку, но я не сомневаюсь, что она не намеревалась предпринимать ничего, что нельзя было бы изменить. Конечно, она бы сказала мне, если бы это было так.