Военное прошлое Перитона. Активный пацифист; в 1914 году присоединился к организации международно-правовой защиты; выступления на Трафальгарской площади против милитаризма; арестован за сопротивление полицейскому на Вулвич Арсенал в октябре 1914 года, приговорен условно; выступил на митинге 24 октября 1914 года, митинг был разогнан полицией; Перитон арестован и приговорен к тридцати дням заключения; по освобождении отправился в Глазго агитировать против производства боеприпасов; внезапно передумал и вместо этого присоединился к Хайлендской легкой пехоте в качестве рядового. Получил офицерский чин в августе 1915 года; ранен под Контальмезоном, 14 июля 1916; Военный Крест за захват Маметц Вуд, 6 июля 1916 года; вернулся во Францию в звании капитана в апреле 1917 года; орден «За боевые заслуги» за захват пункта Верховного главнокомандования, 31 июля 1917 года; ранен под Лангемарком 4 октября 1917 года; вернулся во Францию 21 февраля 1918 года; отказался от ордена «За боевые заслуги» за атаку на Камбре 29 сентября 1918 года; ушел в отставку в звании майора, 1 января 1919 года.
— Что за странная история, — прокомментировал Флеминг, пока Мэйтленд переводил дыхание перед следующей частью отчета.
— Военное прошлое Шустера. Мало что известно об этом человеке до 21 июля 1918 года, когда он прибыл в Лондон из Испании и объявил, что наткнулся на следы немецко-австрийско-турецкой шпионской сети в Леванте. Предоставленная им информация оказалась правдивой, и впоследствии он получил звание Кавалера Ордена Британской империи и пост в отделе контрразведки. Он достиг поразительных результатов в этом отделе. После войны выяснилось, что он был главой организации, которую он разоблачил, и что все его данные, паспорт, документы, удостоверяющие личность, и прочее были поддельными. К этому времени он исчез. Был замечен в Эрзеруме в январе 1921 года, а затем в Ангоре в 1922 году. Считалось, что он, возможно, был англичанином, личность которого не удалось установить и который был заключен в тюрьму в 1922 году в Тифлисе за неизвестное преступление против советских законов. С 1922 года о нем не было сообщений.
— Итак, если Лоуренс — это Шустер, то старый Мандулян прав, — сказал инспектор. — Это очень интересно. Что-нибудь еще?
— Поиски второго ножа все еще ведутся.
Сержант Мэйтленд закрыл свою записную книжку, обтянул ее эластичной лентой и сел в ожидании дальнейших распоряжений.
— Спасибо, — сказал Флеминг. — Следующим заданием будет отслеживание телефонного звонка. Этот человек, Лоуренс, говорит, что в воскресенье утром до того, как было совершено убийство, ему позвонил Мандулян и сказал прийти в поместье тем вечером. Мандулян говорит, что у него с Лоуренсом не было никаких дел, что он никогда не говорил с ним, ничего не знал о нем. Вы посмотрите, есть ли что-то такое в истории Лоуренса? Я отправлюсь к священнику. И узнайте, может быть кто-то из слуг что-то заметил в воскресенье вечером.
Флеминг застал викария сидящим в кабинете и разговаривающим со священнослужителем, который оказался его преемником в приходе. Представив их, Холливелл с нетерпением повернулся к детективу.
— Вы пришли, чтобы сказать о моем освобождении? Я могу ехать? Я свободен отбыть?
Флеминг покачал головой.
— Я боюсь, нет, — сказал он. — Еще нет.
Нетерпение ушло с лица Холливелла, и единственное, что еще оживляло его — тусклые огоньки, тлеющие в его глазах. Его щеки побледнели и запали больше, чем когда-либо, и Флеминг был огорчен изменениями, которые в нем произошли. Даже его широкие плечи и грудь, казалось, ввалились. Он казался меньше ростом и более хрупким.
— Полагаю, вы пришли, чтобы задать еще вопросы, — устало сказал он. — Отлично. Задавайте.
Второй священник незаметно удалился и оставил их одних.
— Мистер Холливелл, — сказал Флеминг, — в прошлое воскресенье вечером вы вышли, как вы сказали, на долгую прогулку, бесцельно. В ходе этой прогулки вы поцарапали лоб о ежевичный куст. Вы помните, в какое время в тот вечер вы оцарапались? Это довольно важно.
— Нет, — равнодушно ответил Холливелл. — Я не помню. Я ничего не помню об этой прогулке.
— Кроме того, что вы шли бесцельно?
— Да.
— И в какой-то момент вы запутались в зарослях ежевики и оцарапали лоб?
— Да.
— Это все, что вы можете сказать мне?
— Это все.
— Будет вполне справедливо сказать вам кое-что, мистер Холливелл. Есть человек, который готов поклясться, что видел вас в половине одиннадцатого стоящим на каменном мосту сразу за воротами в поместье.