— Этот соучастник должен достаточно хорошо знать местность, — вставил инспектор, который весьма заинтересовался этим спокойным рассуждением.
— Согласен, — сухо ответил Лоуренс, — соучастник должен достаточно хорошо знать местность. Во всяком случае, после убийства он спрятал настоящий нож — тот, который на самом деле использовали, чтобы заколоть Перитона — в лесу, оставил фрагмент моей записки в коттедже и тридцать фунтов из моих денег в кармане Перитона, вот и все. Вот полный рассказ о воскресной ночи.
— А соучастник?
— А! На этот счет у меня нет теорий, — ответил Лоуренс еще суше, чем раньше.
— Но вы предполагаете, — сказал Флеминг, — вы предполагаете — сейчас я допускаю, что ваша история правдива, — что Мандулян избавился от двух шантажистов, чтобы оказаться во власти третьего? Потому что соучастник стал бы потенциальным шантажистом.
— Это зависит от того, кем мог быть этот соучастник. Я без всякой натяжки и полета воображения могу представить себе соучастника, который также мог быть заинтересован в устранении двух шантажистов. Например, член семьи.
— Например, член семьи, — медленно повторил Флеминг. — Да. Теоретически это бы соответствовало делу. Однако я считаю, что в это трудно поверить…
Он умолк.
— Трудно поверить в то, что девушка могла бы сделать все это глухой ночью? Армянские девушки такие же, как и любые другие девушки, вы знаете — способны на удивительные вещи.
— Палмер клянется, что голос, который он слышал на плотине, был мужским.
— Я встречал эту девушку только один раз, — хладнокровно ответил Лоуренс, — и меня поразило, что ее голос был исключительно низким для девушки.
— Да, да. Это тоже верно, — пробормотал Флеминг. — Интересно, интересно.
Детектив погрузился в глубокие размышления, а Лоуренс был достаточно опытен и осмотрителен, чтобы не беспокоить его.
Это гениальная идея, думал Флеминг, и она, конечно, могла объяснить несколько вещей, которые в настоящее время было трудно объяснить. Мандулян, разумеется, лгал, страшно и отчаянно лгал. Эта ложь могла быть вызвана только тем, чтобы оградить себя или свою обожаемую дочь. Предположим, теория Лоуренса была верна, и девушка отправилась в коттедж и убила Перитона, в то время как Мандулян и Лоуренс лежали одурманенными в поместье. Что ж, у нее определенно был мотив для преступления на почве ревности. Перитон, должно быть, бросил ее, заслужив быть названным Энеем, а для странной, таинственной девушки, такой, как Дидо, быть брошенной — достаточный мотив фактически для чего угодно. Предположим также, что в субботу вечером отец и дочь придумали план, чтобы одним ударом убрать Перитона и Лоуренса; это означало, что девушка протащила тело к реке, что девушка оставила все ложные улики у плотины, что девушка закопала нож в роще Килби… Флеминг оборвал течение мыслей. Зачем ей было трудиться закапывать второй нож — нож, который был слишком мал, чтобы совершить им убийство? Было невозможно, чтобы в такой блестящий, такой тщательно продуманный дьявольский заговор прокралась подобная ужасная, вопиющая ошибка. Наличие второго ножа, меньшего из двух, скорее подкрепляло то обстоятельство, что тело было найдено выше плотины, и подрывало аргументы против Джона Лоуренса. Нет, если события воскресной ночи были таковы, как описал их Лоуренс, то второй нож должен быть совпадением, и Флеминг решительно отвергал эту идею. Он поднял взгляд.
— Кстати, Лоуренс, — сказал он. — Как вы объясните то, что нож, который был найден в воде и на котором были ваши отпечатки пальцев, точно соответствует ране, а второй нож, которым согласно по вашему рассказу был заколот Перитон, слишком мал для этого? Как вы сможете это объяснить?
Наступила очередь Лоуренса погрузиться в размышления. Он откинулся на стуле и уставился в потолок. Затем он наклонился вперед и уставился в пол. Почти на десять минут в камере наступила тишина. Наконец он поднял голову и сказал:
— Да, это сложная загадка. Но и это также объяснимо. Это ведь не разрушает теорию? Убийца заколол Перитона большим из двух ножей, и все случилось только после того, как он избавился от тела. Ему — или ей — пришло в голову добавить последний штрих, который обеспечит мое осуждение: отправиться обратно в поместье с ножом и оставить на нем мои отпечатки пальцев, а затем подбросить его на плотину. А второй нож — просто совпадение.
— О нет, — возразил Флеминг. — Стоп, стоп. Так не пойдет.