«Вот и все, — сказал он себе. — Они обменялись своего рода сообщениями, и теперь я обнаруживаю, что у Мастера Роберта есть продуманная и убедительная история в поддержку его нового приятеля. Интересно, что Лоуренс дал ему взамен? Дайте подумать. Кажется, что главные активы Лоуренса — шесть тысяч фунтов, полученные от Мандуляна, и секрет Мандуляна. Лоуренс не мог дать этому парню деньги, потому что он не получил их. Конечно, он мог бы дать ему чек. Но гораздо более вероятно, что он дал ему ключ к тайне армянина и рассказал о существовании четвертого письма. Впрочем, поживем — увидим».
Детектив направился прямо в Перротс и обнаружил Людовика, с мрачным видом сидящего под большим буком на лужайке. Книга по военной истории — предмет, который по какой-то непостижимой причине увлекает почти всех поэтов — лежала открытой на земле рядом с ним. Людовик имел довольно жалкий вид.
— Мистер Флеминг, — удрученно сказал он, когда детектив прошел по лужайке, — это приятный сюрприз. Я думал, что ваше дело было завершено сегодня утром в Пондовере.
— Не совсем, мистер Маколей, не совсем. Я до сих пор занимаюсь им. Надоедаю людям своими вопросами. Должно быть, вы будете рады увидеть меня в последний раз.
— Ничего личного, — ответил поэт, — я вас уверяю. Но ваша должность и сама причина вашего пребывания здесь напоминает мне о неприятных вещах. Вы хотите задать вопросы мне?
— Нет. Вашему сыну Роберту.
— Думаю, вы найдете его в его маленькой комнате. Я покажу вам дорогу, — он стал пониматься со своего лежака.
— Не беспокойтесь. Я знаю, где она находится, — ответил Флеминг. — А что касается моего неприятного поручения здесь, уверяю вас, сэр: я не думаю, что еще долго буду вас тревожить. Полагаю, что дело, наконец, начинает проясняться, — и он направился по лужайке к дому.
Роберт, который, как обычно, сидел за своим столом, принял его с приветственным поклоном, подвинул к нему стул и молча ждал, пока детектив заведет разговор.
— Я только что вернулся из полицейского суда в Пондовере, мистер Маколей, — начал Флеминг, - и только что видел, как Джон Лоуренс снова был официально взят под стражу. После этого я долго беседовал с ним, и во время нашего разговора он напомнил мне, что вы могли бы помочь ему и мне.
— Я буду рад помочь, если смогу, — последовал по обыкновению осторожный ответ.
— Хорошо! Что ж, этот человек, Лоуренс, сделал важное заявление о своих передвижениях в ночь прошлого воскресенья, и он считает, что вы могли бы подтвердить это.
Роберт Маколей поднял брови.
— Мог бы подтвердить? — переспросил он.
— Это то, что говорит Лоуренс.
Маколей покачал головой.
— Боюсь, я не знаю, что он имеет в виду.
— Вы вообще не видели его ночью в воскресенье?
— Нет.
— Вы не знаете, к чему он клонит, считая, что вы могли бы помочь ему?
— Нет.
Флеминг откинулся назад и заговорил, глядя в потолок:
— И все же этот парень, Лоуренс, производит на меня впечатление очень хитрого и исключительно проницательного человека. На самом деле я не припомню, чтобы я когда-либо видел более уравновешенного человека. Зачем, бога ради, ему нужно придумывать историю, на которую вы могли бы возразить — и возразили бы, сказав, что он провел, по крайней мере, два часа в поместье Килби ночью в воскресенье? Это просто выше моего понимания. Какой в этом смысл?
— Это выше и моего понимания, — отозвался Роберт.
— Он не только не может извлечь никакой пользы из этой истории, но на самом деле еще и проигрывает из-за нее. Фактически он говорит: «Вот моя история, и ее подтверждает мистер Маколей». Вы не подтверждаете ее, сэр, и это делает его историю немного менее убедительной, чем если бы он просто сказал: «Вот моя история, подтверждает ее кто-либо или нет».
— Я с вами согласен. Это делает ее менее убедительной.
— Тогда какого черта он это сделал? — воскликнул Флеминг, снова возвращаясь к реальности. — Он проницательный, уравновешенный, опытный малый.