Как будто я разбираюсь. Мне даже вкус пива не нравится, не говоря уже о том, как жутко я выгляжу с бутылкой в руке. Но Ирка же не отстанет. Она уверена, что я хочу оторваться, просто стесняюсь, поэтому всегда ищет развлечения на мои плечи.
Рядом с фонтаном тормозит старый «Форд», весь в пыли, с треснутой фарой. Из него вываливается Пашка Поплавский – широкоплечий, с непослушными кудряшками и улыбкой во весь рот. Пашка учится в политехе, и там за ним закрепилось прозвище «Паровоз» – за то, что он таскает на себе полгруппы на студенческих пьянках, ведь сам никогда не может напиться «в дрова». Организм такой.
Следом из машины вылезает мой одногруппник Югс – высокий, темнокожий, с тонкой шеей и пальцами пианиста. Только пробирки мыть, да, знаю эту шутку. Он приехал к нам из Африки и за год стал почти родным. Я скорее выучу наизусть «Сказку о царе Салтане», чем полное имя Югса, но точно помню, что оно длиннее моего раза в три.
Последней на улицу выползает «Юмореска», она же Маринка Огородникова. Полная, с румяными щеками и таким громким смехом, что на неё все оборачиваются. Она с трудом поступила в кулинарный колледж, и для меня большая загадка зачем – она даже бутерброд всегда собирала криво.
– Чего какие кислые? – спрашивает Маринка и обнимает каждую из нас, и от главной шутницы в нашей компании пахнет наивно-приторными земляничными духами.
До моих ноздрей долетает запах чипсов – это Югс не удержался и ещё в машине начал потрошить снеки, которые Пашка купил на всех. Наугад беру из пакета какие-то сухарики, и мне попадаются с хреном. Даже тут не повезло.
На сцене – девичье трио, которое позвали выступить на разогреве. Музыка гремит, эхо отлетает от фасадов домов, люди нехотя начинают двигаться в такт. Вслушиваюсь незамысловатые текст и не замечаю, как за моей спиной у обочины паркуется чёрная BMW.
– Рыжая, это ты, что ли? – голос низкий, насмешливый. – Жесть, и сильно тебя задело?
Я оборачиваюсь и чувствую такой же стыд, как и часом ранее, когда вода из лужи оказалась на мне. Ритм моего сердца и биты со сцены идут вразнобой, будто в груди у меня солдат, у которого проблемы со строевым шагом.
Рука Прохорова держит сигарету, и искры чертят по чёрному кузову старого авто. В глазах – те самые чертята, из-за которых у половины девчонок на районе коленки становятся ватными. Он похож на атлета со старых плакатов – крепкий, светловолосый. Но вместе с тем в нём много резкого и неправильного. Бровь с небольшим шрамом, ухмылка слишком грубая, будто в ней не веселье, а презрение. Нет, он никогда не был красавцем, но в нём есть что-то другое – сила, дерзость… безнаказанность.
Про себя я почти молюсь. Пожалуйста, извинись. Скажи что-то доброе. Хотя бы сегодня. Скажи, что ты не заметил лужу. Не успел притормозить или объехать её. Скажи, что тебе жаль.
Ну скажи же!
Но он продолжает ухмыляться, и небольшие морщинки в уголках его глаз рушат все мои мечты об извинениях. И вдруг я понимаю: он не за рулём. Он на пассажирском.
А кто тогда ведёт машину?
Я тяну шею, прищуриваюсь, пытаюсь рассмотреть силуэт водителя за плечами Егора. Но вскоре он глушит двигатель, покидает салон, и выясняется, что это она.
Не знаю, как описать чувство, когда выстроенные в душе надежды осыпаются, как замок из мокрого песка. Обдают все органы холодом, скребут по костям, гулко падают куда-то в желудок. Всего секунда – и вот тебе уже ничего не хочется. Ни музыки, ни солнца, ни вида с крыши Пашкиного дома.
Если ты парень, то посадить на пассажирское можешь кого угодно – от тебя не убудет. Ты можешь жать на газ, заставляя машину урчать, резко входить в повороты и делать музыку громче, а на тебя будут смотреть, как на героя. Но когда ты сам садишься на пассажирское, а руль доверяешь ей – тогда всё серьёзно. Так уж повелось.
Она подходит ближе, по пути накидывая на плечи его спортивную куртку. Но даже сейчас Варя выглядит как модель, светлые волосы мягко лежат на плечах и чуть покачиваются. Простые потёртые джинсы выглядят стильнее, чем моё праздничное платье, которое я выбирала неделю.
– У вас только пиво? – спрашивает она, осматривая нашу разношёрстную компанию.
Мы молчим, а Лисова послушно суетится.
– Да, но я тут думала за лимонадом сходить. Могу и тебе взять, если что.
Я смотрю на неё круглыми от удивления глазами. Ирку-то кто покусал?
– Мне тархун, – говорит Варя и протягивает Ирке полтинник.