Лисова действительно убегает в ларёк, и я невольно жмусь к Маринке. Пашка, зная любовь одногруппника к разного рода новостям, начинает рассказывать Егору обо всём, что собрал за день. Про нового участкового, над которым уже ржёт весь район. Про аварию у пруда, когда две машины на выезде с пляжа не разъехались. Про то, что сегодня крыша открыта будет – главное не прощелкать салют.
Егор слушает вполуха, потому что Варя уже устроилась у него на коленях. Он держит банку тёмного пива. Рука Варьки обвивает его шею, а что ещё там между ними происходит – я не вижу. Не смотрю. Делаю вид, что мне правда интересно пялиться на ансамбль, который стабильно раз в год выходит на городскую сцену, а их название всё равно никто не запомнил.
Бутылка холодного тархуна в руках Лисовой покрыта капельками воды, и я жалею, что мне сейчас приходится пить невкусное пиво. Подруга протягивает лимонад Варе, и Прохоров перехватывает его, чтобы открыть о спинку скамейки. Они оба пьют из горла, и я не могу обманывать себя, что этот дешёвый жест в их исполнении выглядит почти романтично.
Варя и Егор похожи. Будто существует тот, кто подбирает партнёров как детальки пазлов, и это – то самое попадание, которое бросается в глаза, едва приступаешь к сборке.
И тут Егор вдруг оборачивается ко мне, продолжая разговор, который самый прервал:
– Рыжая, совсем про тебя забыл. Всё там с тобой нормально?
Я пытаюсь перевести всё в шутку:
– Как видишь. Не смертельно.
Ирка сразу вклинивается в разговор, найдя, чем гордиться:
– Да я сразу ей сказала, что ничего страшного не случилось! Под курткой и не видно!
– Я просто думала, – начала Варя, оглядывая меня и моё платье, – это моя биологичка школьная идёт. До сих пор её терпеть не могу.
Маринка прыскает, Пашка криво усмехается. Но самое больное – Ирка тоже заливается хохотом. Долго, громко, прямо у меня над ухом. Даже бутылка в её руках трясётся так, что пиво почти выплёскивается. Их голоса складываются в настоящий хор, и мне кажется, что он звучит громче любой музыки.
Мои ноги стали будто не моими вовсе. Как иначе объяснить, что они поднимают меня с лавки, заставляют сделать шаг к урне, чтобы я бросила туда ужасное пиво, а потом пошла вон.
– Эй, ты куда? – доносится за спиной голос Пашки.
– Оля, подожди! – окликает Югс.
Да, я верю, что они не со зла улыбнулись. Верю, что хотят меня сейчас остановить, но уже поздно. Стараюсь идти ровно, даже плечи держу широко, словно в моём поступке есть хоть что-то смелое, хотя на самом деле позорно бегу.
И лишь когда заворачиваю за угол, оказываясь вне их поля зрения, слёзы градом начинают струиться из глаз. Так, наверное, дети плачут. Ну, или Ольга Павленок, что звучит как «дурачок».
Сил вернуться обратно у меня нет. Как нет и настроения делать вид, что этот праздник для меня. Я иду куда глаза глядят, шмыгая носом. Однотипные коробки панелек будто строят для меня лабиринт, а я и рада затеряться в нём. Детские площадки пусты, качели застыли, с лавочек никто никого не материт.
Слоняюсь по городу час или два, время не считаю. Уже стемнело, и вот хлопки долгожданного салюта гремят где-то за домами. Про меня уже никто, наверное, и не вспоминает – снимают дружно фейерверк, чтобы никогда потом не пересматривать эти дурацкие видео.
Единственное, что достаётся мне, – отражение салюта в окне девятиэтажки. Там в полумраке мелькают силуэты: девушка, укрывшаяся простынёй, и парень, высунувшийся по пояс, обняв её за плечи. Полуголая парочка глядит на огни, смеётся, а я ловлю себя на мысли, что не понимаю, как люди вообще доходят до этого момента.
Как они находят друг друга? Что говорят, какие слова выбирают? С чего начинается это «мы», из каких мелочей собирается? Для меня всё это словно хитрая наука, но без понятного учебника.
Что надо уметь, чтобы стать любимой? Быть красивой? Удобной? Весёлой? Терпеливой? Я пробую перечислять про себя качества, как список покупок, но ни один пункт не кажется верным. Люди будто владеют каким-то скрытым знанием, до которого мне не дотянуться.
Достаю мобильный, который чудом не разрядился. экран слепит глаза, а после часа бесконечного плача они и так опухли. Нужный номер нахожу быстро, просто потому, что редко звоню кому-то ещё.
– Алло? Маша, это Павленок. Слушай, если будут свободные смены – запиши меня. Да, ночные подойдут. Так даже лучше.
Голос на том конце просит подождать, после чего я слышу, как шуршат бумаги. Наконец получаю ответ, который меня устраивает.
– Спасибо. Завтра к семи, поняла тебя.
Лучший способ заставить себя забыть обо всём – с головой уйти в работу. А в моём случае по-другому обычно и не получается.