2
Звук бьющегося стекла – последнее, что хочется услышать ночью в больнице.
Нет, здесь часто что-то бьётся. Бабушки роняют кружки, склянки выскальзывают у медсестер из рук. Но это точно была не кружка и не колба. А что тогда?
Окно? В фильмах оно примерно так и бьётся.
Я ставлю швабру в угол и выглядываю в коридор. Именно сейчас почему-то ловлю себя на мысли, что больница выглядит жутко по ночам. Длинный коридор упирается в деревянную дверь с толстым стеклом, которое искажает любые силуэты по ту сторону, а жёлтый свет делает эти пространства безжизненными.
Вариантов нет. Нужно идти и проверять. Ведь если какой-нибудь старичок с деменцией в очередной раз решил отправиться пешком в Хабаровский край, его лучше поймать сразу.
Ведь знала, что легко не будет. Наоборот – понимала, что это мне не на ресепшн в ногтевом салоне стоять. Здесь никогда не бывает свободного времени. Только сделаешь себе чай, как срочно нужно бежать и оттирать что-нибудь с пола.
Да, здесь полно грязи. Судна, тряпки, простыни, которые приходится менять среди ночи. Запахи, от которых невозможно избавиться, сколько ни мой руки. Чаще всего меня даже не замечают, а мой труд воспринимают как должное.
Но иногда лучи солнца прорываются через этот мрак. Одна бабушка называет меня «доченькой» и улыбается так, что хочется улыбнуться в ответ, даже если спина болит. А в другой палате дядька военный зовёт вместе с ним разгадывать кроссворды, потому что мои подсказки всегда его выручают.
Вот так и живу между этими двумя полюсами – грязной работой, которая никогда не кончается, и маленькими вспышками простого человеческого общения.
Толкаю плечом дверь и оказываюсь в приёмном отделении. Сегодня здесь никого, и это непривычно. Даже знакомых гипсовых конечностей не видать.
Зато есть они. Следы на белом кафельном полу.
Я бы не заметила, если бы сама ещё недавно не потела здесь со шваброй в руках. Пятна от чьих-то подошв тянутся от небольшого закутка, где стоят кулер и цветы в горшках, до перевязочной. Окно разбито, и ветер безжалостно мотает ветки фикусов. Цепочка следов начинается в аккурат под подоконником.
И тут я слышу шорох. Словно кто-то ползает по полу или перебирает вещи. Звук искажается в длинных коридорах, и теперь кажется, что он доносится отовсюду. Я замираю, пытаюсь уловить направление.
Копошение вдруг прерывается коротким вскриком. Перевязочная. Дверь приоткрыта, и яркий белый свет внутри режет привычную коридорную желтизну. Вхожу и замираю, не находя объяснений тому, что происходит внутри.
Первое, что вижу – занавеска-ширма. И две тени за ней, которые едва различимы. Но уже через секунду они перекатываются правее, и я убеждаюсь: это схватка.
Один – массивный, с широкими плечами, одет в чёрное, а его лицо скрыто повязкой. Двигается резко, уверенно, заламывает второму руки. А второй – высокий, худощавый, в старомодной коричневой куртке и с прокуренными усами и… гипсом на ноге. Слишком подвижный для человека, который пару часов назад выл, морщился, показывал распухшую конечность и канючил обезболивающее.
В полуметре от них лежит пистолет, и теперь парень в чёрном пытается дотянуться до него, не выпуская усатого. Орудие выглядит как игрушечное – ещё бы, другого мне и видеть не доводилось. Но то, с каким звуком оно барахтается на полу, напоминает, что всё взаправду.
От удара чьего-то локтя гулко стучит металлическая тумбочка, с неё падают бинты, за ними – стальной почкообразный лоток. Грохот разносится, кажется, по всей больнице. Я морщусь и делаю полшага назад.
Пальцы леденеют. Мне нужно вызвать полицию. Вот только ноги приросли к полу, а взгляд не отрывается от схватки в центре кабинета.
Бандит хватает пушку, но вдруг стальные ножницы вонзаются ему в плечо. Он даже не вскрикивает, лишь тяжело рычит, и резко вырывает лезвия из мышцы. Худой скользит по плитке и ныряет под кушетку, но сильные пальцы хватают его за штанину. Вдруг усатый видит меня и вымученно просит:
– Звони ментам. Сейчас же! Он меня убьёт!
Человек в чёрном тоже поднимает на меня глаза, и меня будто током прошибает. Взгляд невероятной злой, почти сумасшедший, зрачки расширены так, что радужке почти не осталось места.
Я узнаю этот взгляд.
Всегда знала, что он способен на многое. Для него нет закрытых дверей – только те, которые ничем нельзя выломать. А выламывать он умеет мастерски. Но я не ждала увидеть его здесь, у меня пол ногами, с занесённым для удара кулаком.
Я должна бежать.
Быстро долететь до поста медсестры, позвонить в полицию, найти охранника Сан Степаныча, который вечно смотрит сериалы на телефоне.