— Никакого лука! Запомнила! А почему лук нельзя? — не отрываясь, я смотрела, как Жоржик важно заложил правую лапу за спину, а выставив указательный палец левой лапы, расхаживал и давал указания.
— Потом мы теряем свои знаниюшки, — объяснил Жоржик. — Чем больше сладкого и сочного мы едим, тем больше мы запоминаем. А от острого и солёного мы становимся глупыми и слабыми.
— Вот как, — я присела на корточки и погладила каменюку по голове. Ему это понравилось, а мне было в диковинку. — Сейчас мы это исправим.
Возвращаясь к дверям, я приоткрыла их, и рядом сразу возник гвардеец.
— Пусть немедленно доставят фрукты в библиотеку. Я желаю читать книги и отдыхать, — закрывая обратно дверь, я чуть не врезалась в грудь Жоржика.
— Кто ж ты такая, что раздаёшь приказы?
— Позвольте представиться, — приседая в реверансе, сказала я. — Фрея Мандфельдская, наследница земель Мэйнфилда и хранительница очага Камы.
Не помню, какой титул мне присвоили, но что-то в этом роде там звучало.
— Рыбьи головешки, — проскрипел Жоржик. — Ты принцесса!
— Сама в шоке, — смеюсь.
— Подожди, девчушечка, — он снова меня понюхал.
— Что такое? — Растерялась от такой наглости. Никогда не любила, когда нарушают личное пространство без разрешения.
— Ты не пахнешь этим миром. Ты странная. Тебя не погубил яд. Ты не принцесса, — перечислял Жоржик, размышляя.
Как же хотелось с ним согласиться.
— Рассказывай мне правду, девчушечка, иначе мне придётся вытягивать её из тебя семейным способом. И он тебе не понравится.
Осторожно сделала шаг назад. Жоржик говорил практически без акцента, без писклявого голоса и выглядел как горгульи на крышах готических строений. И этот вариант каменюки мне не понравился.
— Хорошо, — я вздохнула. — Но поклянись, что никому не разболтаешь о том, что услышишь.
Он клянётся, потому что явно не глупый, и я клянусь говорить правду, потому что точно не хочу проверять на себе семейный способ выяснения правды от горгулий.
Когда принесли фрукты, мы уселись на диване, а между нами стоял серебряный поднос с едой, которую Жоржик поглощал с невероятной скоростью. Я старалась вкратце объясниться с ним. Он снова по-детски болтал ногами, иногда кивал головой с милыми рожками и закидывал в пасть очередную виноградину.
— Это правильно, девчушечка, что ты согласилась выйти за принца. И правильно, что никому не рассказала.
— Кроме тебя, — уточнила я, подмигнув и хитро улыбнувшись.
— Кроме меня, — он подмигнул в ответ.
— Так почему ты живёшь в библиотеке? Почему не завёл знакомых? Разве нет больше в замке твоих сородичей?
Я дождалась, пока Жоржик догрызёт яблоко. Мордочка его испачкалась в соке фруктов, но выглядел он очень умилительно.
— Дело в том, — он выплюнул огрызок на разнос и продолжил, — что мой вид не живёт в этом мире. Мы так же перемещаемся порталами. Каждый сородич может раз в жизни пройти через него. Портал решает сам, куда нам отправляться. Чаще всего это место, где атмосфера знаний чище и ярче. Мы питаемся этим. Это что-то сродни аккумулятора. Но этим порталом пользуются не многие. Потому что обратного пути уже нет. Шагнув один раз в портал, дверь домой закрыта навеки.
Существо погрустнело, наверное, если бы камень умел плакать, то Жоржик так и сделал.
Он сгорбился, его острые кончики ушей начали подрагивать, а перепончатые крылышки опустились ниже, рискуя острым краем порвать обивку дивана.
— Зачем же ты перешёл? — спросила я.
— Я не хотел, — ответил он писклявым и грустным голоском. — Меня толкнули. Я был помощником при школе тайных знаний и секретов вселенной. — Он увидел мой непонимающий взгляд и с энтузиазмом принялся объяснять: — Это что-то вроде ваших академий. Там стоит портал, который закрыт на ключ, хранящийся у великого хранителя в единственном экземпляре.
В тот день, когда это случилось, волны магии были непостоянны. Всполохи, магические бури и выбросы нечистой магии — частое явление. К большому сожалению, портал часто «выплёвывал» такие вещи.
В тот день я и несколько помощников второго разряда помогали великому хранителю сдерживать выбросы портала.
Мне было очень жаль это маленькое потерянное создание. В нём я увидела себя. Меня тоже никто не спрашивал.
— Они метили на твоё место? — спросила я.
— Вероятно, — вздохнул Жоржик. — Папенька будет расстраиваться. А маменькины пирожки уже никогда не посетят мой желудок.
— Тебя любили родители? — спросила я.