— Мне так жаль, — говорю я. Чувствую себя нашкодившей трёхлеткой. Отвратительно.
— Нечего извиняться, — отвечает он. — Брак так или иначе состоится. Перед богиней или нет, но наши отцы заключат этот проклятый союз, и всё наконец успокоится.
Каждое его слово наполнено обидой, яростью и отчаянием. Я понимаю его. Только вот почему?
Ответ приходит почти сразу. Моё отчаяние связано с любовью к его брату. Значит, Тристан отдал своё сердце другой. И задолго до нашей встречи.
— Ты кого-то любишь, — говорит он, беря меня под локоть.
— Все мы кого-то любим, Фрея. Это неизбежно.
— Нет, — качаю головой, — ты любишь девушку. Ты влюблён!
— Да, только она меня не любит… — говорит он. Его голос скрипит, как старая несмазанная калитка. — Она вышла замуж и уехала в графство мужа. Возможно, ей там лучше. Во всяком случае, я желаю ей только добра…
— Она тебя не заслуживает, Тристан. Однажды тебя полюбят. Прости, что у нас не получилось, — сказала я.
— Тебе не за что извиняться. Мы оказались вместе по принуждению. Не стоит больше об этом говорить, — ответил он.
— Ты готов? — прошептала я, когда тяжёлая дверь начала медленно отворяться. Я напряглась всем телом и прижалась к жениху.
— Ты можешь на меня положиться, — не уверена, что он услышал свои слова. Его лицо выражало серьёзный мыслительный процесс.
Двери полностью отворились, и мы сделали шаг навстречу браку.
В руках присутствующих были зажжены лампадки, и света практически не было. У небольшого алтаря из белого камня стоял Верховный жрец в серебристой рясе, а позади него — процессия из шести жрецов. Наши родители стояли по правую и левую руку от верховного и были одеты в цвета своих домов. На фоне заунывно играл орган, и всё это напоминало похоронный обряд. — Ч-и-т-а-й- на- К-н-и-г-о-е-д-.-н-е-т-
Около алтаря мы опустились на колени и почтительно склонили головы перед новым верховным.
Даат не дожил до этого момента. Но он свято верил в меня, и я его не подвела. Надеюсь, сейчас он рядом с Камой и счастлив.
Верховный начал молитву. Он читал нараспев, а служители богини ему вторили. За нашими спинами не слышно и вздоха.
Жрец обошёл нас по часовой стрелке и обдал дымом из своего кадило. В нос попал дым, и лёгкие стянуло спазмом. Я вспомнила о пожаре и захотела убежать, спрятаться от всех.
— Фрея Манфельдская, дочь Богини Камы, хранительница благодатного огня… — Слушаю титул и жмурюсь. Это происходит не со мной, это плохой сон. Или хотя бы пусть сейчас придёт Каспиан, украдёт меня и утащит на новые земли, как и обещал. — Готова ли ты связать свою судьбу и жизнь с Тристаном Райгардом? Наследником владыки Каменного моря, бескрайних равнин и Великих Гор? Поклянись перед лицом Богини в вечной верности будущему мужу.
Я вдыхаю больше воздуха в грудь, но он словно стал гуще и не проталкивается внутрь. Сейчас я должна сказать заветное «клянусь», и моя жизнь навсегда будет перечеркнута. Я собираюсь с мыслями, открываю рот, но не могу выдавить из себя слово. Я пытаюсь кивнуть головой, но всё будто окаменело и не позволяет мне завершить обряд. Я нервничаю и пытаюсь дёргаться. Внутри идёт страшная борьба с самой собой, я мечусь, пытаюсь вернуть тело под управление, но ничего не выходит.
Слышу, как за спиной начинают шушукаться, а жрец растерян от моей заминки. Чтобы не тревожить толпу зрителей, он задаёт тот же вопрос Тристану:
— Его Высочество, принц Тристан от рода Райгард, возьмёшь ли ты в жёны…
Жреца перебивают настолько неожиданно, что сначала я подумала, будто мне показалось.
— Нет, — спокойное и размеренное слово в стиле Тристана. — Свадьбы не будет, — он поднялся на ноги. — Я не женюсь на Фрее.
За спиной прокатился гул голосов, кто-то застонал, теряя сознание.
Глава 29
— Что ты такое говоришь, сын? — Голос Фауста вывел меня из оцепенения, и я вздрогнула, почувствовав мертвецкий холод. — Мы, кажется, всё обсудили, и твоя невеста — непорочная девица.
— Дело не в этом, мы оба не хотим этого брака. Его хотите вы. Коли так, женитесь сами.
Тристан снял с головы корону и подал её испуганному жрецу. Тот растерянно принял её и смотрел на скандарское украшение как на явление богини народу.
Тристан развернулся, заложил руку за спину и строевым шагом вышел из зала на небольшую веранду.
— Стой! Я с тобой не закончил, поганец! — Громко пробасил Фауст и бросился следом за сыном, по-хамски расталкивая толпу.
— Дитя, — нежно и едва слышно в обезумевшем от гула и передвижек зале раздался голос Ариадны.