— Вот так дела, — протянул Ваноццо, почесав мясистую ягодицу.
— Ты точно ничего не путаешь? — Пьетро упёрся кулаками в бока и оценивающе поглядел на Джулиано. — Кириако Рябой, чемпион Дестраза, пал от твоей руки?
— Да говорю же, так получилось, — де Грассо поморщился, — он отвлёкся на шум, и я достал его ножом.
— Ну ты силён! — Ваноццо покачал головой. — Рассказать кому — не поверят!
— Не стоит рассказывать, — возразил Пьетро, — никто не похвалит Ультимо за сочувствие к джудитам. Ещё и кровники у Рябого сыщутся, устанет потом от них отбиваться.
— Покажи ножик, — попросил де Ори, с любопытством разглядывая костную рукоятку, торчащую из потёртых ножен на поясе де Грассо.
Джулиано протянул силицийцу чёрный обсидиановый клинок:
— Не порежься, он острый.
— Ах, чёрт! — выругался Ваноццо, слизывая каплю крови, проступившую на пальце. — Кусается, собака!
— Дай-ка мне, — Пьетро забрал клинок и принялся крутить его в полосе бледного света, падающего из узкого окна.
Неровные грани чёрного камня тускло поблёскивали и переливались в его руках. Звери и люди на рукояти плясали загадочный танец.
— Никогда таких не видел, — наконец сообщил низенький фехтовальщик, возвращая оружие владельцу. — Это ты из склепа приволок?
Джулиано кивнул и встал, закинув мешок с пожитками на плечо.
— А знаешь что, дружище? В бездну Фиоре де Либерти! Семь лет коту под хвост — надоело! Я иду с вами! — заявил Пьетро.
Собрав вещи, трое друзей и Гастон — молодой слуга Ваноццо де Ори — вышли под низкое осеннее небо Конта, затянутое рваными тучами, через которые временами выглядывало приятно припекающее солнышко. Для начала решено было направиться в «Последний ужин», где предполагалось без суеты обсудить дальнейшие планы.
Болтая о пустяках, компания не спеша двигалась вдоль мутного ручья, местами убранного под гранитные перекрытия и служившего стоком для нечистот в городскую клоаку. Грязный поток внутри каменного жёлоба, раздувшийся от вчерашнего дождя, нёс к Тибру палую листву и сломанные ветви деревьев. На одном из деревянных мостков, перекинутых через ручей, сидел знакомый Джулиано чернявый малец с широким лицом, обильно обсыпанным яркими конопушками. Он безутешно рыдал, старательно размазывая грязным кулаком длинные сопли по тощему подбородку.
— Слушай, Пьетро, а это не тот мальчишка, который приносил тебе кота на экзамены в Академию? — спросил юноша.
— Похож, — согласился де Брамини. — Эй, Адольфо, чего воешь?
Мальчик обиженно посмотрел на приближающегося Пьетро и всхлипнул:
— Мамаша сегодня котят утопила.
— М-да, — Джулиано сочувственно погладил парнишку по взъерошенным жёстким волосам, — бывает. Не стоит так убиваться.
— Она их без меня утопила! — в сердцах выкрикнул Адольфо.
— Ах ты злобный маленький ублюдок! — прорычал де Ори, пытаясь схватить сорванца за оттопыренное ухо.
Мальчишка ловко вывернулся, спрыгнул в канаву и быстро очутился по другую сторону жёлоба. Прежде чем окончательно скрыться за углом ближайшего дома, на прощанье он приспустил мешковатые штаны и звонко шлёпнул себя по правой ягодице.
— Я тебе все уши оборву! Год на задницу не сядешь! — проорал Ваноццо, кидаясь в погоню за мелким негодником.
Через пару кварталов неспешно идущие Джулиано и Пьетро поравнялись с запыхавшимся от скорого бега Ваноццо. Согнувшись пополам и уперев руки в мясистые ляжки, де Ори привалился афедроном к стене, тяжело дыша и отдуваясь. Вокруг него с озабоченным видом суетился Гастон, нагруженный тремя мешками хозяйского добра. Он поминутно всплёскивал руками, причитал по-бабьи и промокал лицо сеньора вышитым платком.
— Не догнал? — поинтересовался ехидно улыбающийся де Брамини.
— Не-е-а, — промычал силициец, утирая пот с высокого лба, — ушёл, подлец!
— Я знаю, где он живёт, — насмешливо сообщил Пьетро.
— Чего ж ты не остановил меня? — просипел пересохшим горлом Ваноццо.
— Согласно трактату маэстро Фиоре: «любая пробежка даёт фехтовальщику заряд бодрости и жизнелюбия», — процитировал де Брамини.
— А сам чего не зарядился? — кисло спросил де Ори.
— Мои пороховницы с утра забиты под завязку, — Пьетро подмигнул Джулиано, — ещё чуть-чуть и меня просто разорвёт на части.
К излюбленному кабачку студиозусов, расположенному на площади Цветов, наша компания прибыла в пятом часу дня, когда широкие столы только начали медленно заполняться измождёнными учениками Академии, духовных семинарий и фехтовальных школ столицы. Под усталыми взглядами мраморных кариатид, всякого повидавших на своём долгом веку, неофиты, истомлённые неподъёмным бременем познания, шумно рассаживались по тяжёлым лавкам. Истощённые многочасовым бдением над распухшими фолиантами, тела их жадно алкали запретного наслаждения: холодного пенного напитка по рецепту лучших жерменских пивоваров и горячих рёбрышек молодого барашка, который ещё сегодня утром весело блеял и пощипывал свежую травку на высокогорных арлийских лугах.