— Как думаешь, Лукка, отец Бернар простил меня за смерть пифии? Моему другу Ваноццо требуется помощь проверенного лекаря. Мы уже всё перепробовали. Я не знаю, к кому ещё обратиться…
— Понятно, значит, ты всё это время трусливо пережидал бурю в погребе? — Лукка насмешливо приподнял тёмную бровь, отрываясь от чтения сметы.
Джулиано мрачно блеснул глазами, но кивнул.
— Напрасно переживаешь, — викарий отложил бумаги и потёр ямочку на подбородке, — моей вины в случившемся гораздо больше, чем твоей. Я слишком увлёкся своими идеями, планами и в результате преступно забыл посвятить в них тебя. Я знал, что ты ничего не смыслишь в обращении к оракулам, но не придал этому значения. И чего уж лукавить, я и сам до конца не верил, что нарушение ритуала способно хоть как-то повредить предсказательнице. Но, несмотря на все мои просчёты и ошибки, отец Бернар не держит на меня зла.
— Считаешь, мне будет достаточно принести ему извинения?
— Уверен, он уже простил, — Лукка положил ладонь на руку брата. — В конце концов, Медею он видел один раз в жизни, а тебя воспитывал с рождения. Идём, он молится у могилы Петра за грешную душу своей дочери.
Лукка подвёл Джулиано к неприметной нише в одной из массивных арок, на которые опирался центральный неф собора. Викарий толкнул низенькую дверцу, и взору де Грассо открылся узкий винтовой лаз, ведущий куда-то под пол. Лестница с полустёршимися каменными ступенями, едва подсвеченная тусклым огнём лампадок, круто убегала в толщу земли. Пригнувшись, Лукка начал спускаться первым.
Через три или четыре витка братья вышли в подземную галерею древнего некрополя со множеством боковых аспидно-чёрных порталов, заваленных битым камнем и кирпичом. Впереди, у пурпурной стены, рядом с мраморным саркофагом, в трепетных тенях застыла серая фигура коленопреклонённого человека. Мужчина никак не отреагировал на шум приближающихся шагов и поднял осунувшееся лицо навстречу пришедшим, лишь когда Лукка осторожно коснулся плеч монаха. Потухшие глаза отца Бернара равнодушно скользнули по фигуре викария и остановились на лице Джулиано. Сердце юноши сжалось. Он бросился на колени перед монахом и низко склонил перед ним мятежную голову.
— Простите меня, отче! — горячо прошептал Джулиано.
— Бог простит, — кротко ответил монах, с нежностью обнимая своего воспитанника.
Глава 43. Народная медицина
Бледный Ваноццо ожидал прихода Джулиано, лёжа на своём тюфяке в компании неунывающего Пьетро, угрюмого Гастона, холодной свиной вырезки и пузатой бутылки порто. Кровь продолжала медленно сочиться из тонкого пореза на его распухшем от прижигания пальце. Изредка де Ори опускал свой многострадальный перст в кружку с вином, а затем, облизав, рассматривал результат.
Когда на пороге комнаты появился Джулиано, монах и Лукка, силициец нализался уже до такой степени, что с трудом ворочал заплетающимся языком.
Отец Бернар торопливой походкой подошёл к страждущему и опустился на колени у его постели. Джулиано присел рядом. Лукка со сдержанным любопытством выглянул из-за плеча монаха.
— Я надеялся, что ты истечёшь кровью к моему приходу, старина, — юноша ободряюще подмигнул товарищу.
— Не доз-ж-з-ждёшься! — Ваноццо пьяно осклабился.
— Помолчите, сеньоры, и дайте мне больше света, — приказал монах.
Пьетро расхлябанной походкой приблизился к камину, где зажёг несколько жировых свечей. С третьей попытки воткнув их в ячейки канделябра, де Брамини притащился к постели «умирающего» и водрузил подсвечник над головой де Ори.
— Ах, с-сс-собака! — ругнулся силициец, на чьё лицо с горящих свечей упало несколько обжигающих жирных капель.
Гастон тут же бросился оттирать жир со лба своего господина, причём делал это так неуклюже, что извозил в жиру всего Ваноццо. Сеньор де Ори отвесил глупому служке затрещину и послал за вином в ближайшую тратторию.
Отец Бернар в конце концов отобрал у Пьетро канделябр и поставил его на табурет подле себя. С задумчивым видом помяв замученный палец силицийца, монах спросил:
— Значит, в вино его уже макали, калёным железом прижигали, творили молитвы и порохом посыпали?
— А ещё подорожник-ик прикладывали, — уточнил Пьетро.
— И пи́с-с-сали, — добавил Ваноццо.
— Странно, что при таком лечении ваш палец ещё не отвалился, — искренне удивился старший де Грассо.
— Народная медицина — бессмысленная и беспощадная! — на удивление внятно выкрикнул де Ори, воздев изувеченную конечность к высокому потолку.