Через час в ближайшей придорожной деревне Лукка разжился ковригой свежего хлеба, двумя парами сырых яиц и крынкой коровьего молока, купленными вместе с кувшином за шесть рамесов у беззубой старушки в белом переднике. Не прерывая пути, братья на ходу перекусили бесхитростной снедью.
Весь день де Грассо то погоняли коней, то ехали размеренным шагом по вихляющей нитке старого тракта, изредка спускаясь на землю, чтобы размять ягодицы, натёртые жёсткими луками сёдел. К вечеру на горизонте проступила неровная полоса холмистых виноградников Лаперуджо. Всадники дали шпоры коням и, предчувствуя скорую встречу с родными, пустили их лёгкой рысью.
Многовековые раскидистые смоковницы, опоясывающие старое родовое гнездо семейства де Грассо, встретили братьев скорбным шелестом жёстких резных листьев и непроглядной тьмой под густыми кронами. Влажная земля под ногами коней, засыпанная упавшими неубранными фигами, противно чавкала и смердела гнилью. Джулиано всадил пятки в конские бока и, выхватив меч, сломя голову поскакал к мрачной усадьбе, не обращая внимания на приглушённую ругань брата.
Поравнявшись с плотно закрытыми воротами дома, Джулиано яростно застучал в них кованым навершием клинка. Неистовый собачий лай, огненные вспышки и грохот нескольких аркебуз были ему недвусмысленным ответом.
— Не стреляйте, это свои! — закричал Джулиано, едва сдерживая под собой обезумевшего от ужаса коня.
— Свои в такое время дома сидят, а не шляются у нас под забором! — ответил ему ломкий мужской голос из-за стены.
— Дакапо, открой. Это Лукка и Джулиано, — крикнул подоспевший викарий. — Мы из Конта. Приехали, как только узнали про ваше несчастье.
За толстыми воротами послышалась приглушённая возня и тихий спор. Вскоре между щелей морёных досок заплясал слабый огонёк, и чья-то рука перекинула чадящий огарок факела на другую сторону забора. До ушей братьев долетел слабый женский вскрик. Засовы лязгнули, и тяжёлая створка отворилась не более чем на шаг, чтобы впустить уставших путников во двор усадьбы.
Малютка Анна в мужском платье, с собранными в тугие косы чёрными волосами, бросилась на шею братьям. Из-за её спины, теребя редкий чёрный пушок над верхней губой, выглядывал серьёзный как никогда Дакапо. В костлявых загорелых руках он крепко сжимал дымящийся ствол древнего кремниевого ружья. Старый верный слуга Са́нчо растерянно ковырял грязным пальцем в глубокой щели между передними зубами. Огромный арлийский волкодав радостно стучал по ляжкам толстой палкой лохматого хвоста. Ещё пара слуг с тяжёлыми мушкетами, болтавшимися за плечами, спешно закрывала крепкие ворота на стальные засовы.
— А где остальные? — спросил Лукка, окинув прищуренным глазом скудную кучку защитников родового гнезда сеньоров Лаперуджо.
— Разбежались, чёртовы трусы! — шмыгнув носом, сообщил Дакапо. — Как отец слёг, так почти все и удрали, канальи!
— Сколько у нас человек? — Лукка требовательно посмотрел в глаза старому слуге.
— Значится, нас тута трое, — начал Санчо, не спеша загибая кривые короткие пальцы на правой ладони, — если не считать детей.
Дакапо недовольно фыркнул на это заявление и показал Санчо кулак.
— Ещё двое у восточной стены, двое у западной, на севере один — там заграда высокая и глухая, её сеньор Эстебан в позапрошлом году подновлял, не должны оттуда гады нагрянуть. Всего, значится, восемь получается.
— Десять, Санчо! — уточнил Дакапо. — И матушка ещё, и отец, и бабка.
— А как же Кларичче? — с дрожью в голосе спросил Джулиано.
— Она, её, там… — невнятно забормотала Анна, утыкаясь в широкую грудь брата.
— Идём, сам всё увидишь, — предложил хмурящийся Дакапо.
Оставив лошадей на попечение Санчо, он взял крошечный масляный светильник и повёл братьев через внутренний двор по засыпанной белым гравием дорожке к высоким светлым колоннам, подпиравшим арочный портал в двухэтажное здание. Три полукруглых окна над входом чернели глубокими тёмными провалами. В верхней анфиладе дверей, выходящих на длинный балкон с массивной каменной балюстрадой, не горело ни одного огонька.
Дакапо быстро миновал пустой молчаливый атрий с бассейном. Древний каменный очаг с двумя закопчёнными фигурами пенатов по бокам, устроенный напротив входа, был холоден. Большое позолоченное распятье с мёртвым богом в центре стены отразило тусклый блеск лампадки в руке младшего де Грассо. Раздвинув тяжёлые занавеси, семейство вышло в маленький садик, засаженный олеандром, вербеной и аккуратно подстриженными кустами самшита. В центре самшитовых шаров одиноко журчал маленький фонтан, стекающий в чашу, удерживаемую мраморным ангелочком. Дверь одной из кубикул, выходивших в сад, была приоткрыта, и узкая полоса света кровавым языком падала на терракотовую мозаичную дорожку.