— Конечно, мой мальчик. Микеле погиб, и теперь ты наследуешь титул и земли вашего отца после его смерти, — бабушка затянула бархатный кисет и взялась за огниво.
— Да? — Джулиано недоверчиво посмотрел на брата. — А как же Лукка?
— А Лукка любит бога больше своей семьи, — пробормотала старуха, затягиваясь табаком и кашляя.
— Вы не правы, сеньора, — возразил старший брат, снимая ветхую ленту с пожелтевшего свитка. — Мне очень жаль, что я не оправдал ваших надежд, но обвинять меня в презрении к роду де Грассо с вашей стороны более чем бестактно. Разве вчера я не доказал всем обратное?
— Да-да, — отмахнулась сеньора Роса, потирая ямочку на дряблом подбородке, — нельзя уже старухе поворочать… Ты же знаешь, дорогой, у меня были на тебя большие планы. Бо-о-ольшие. Столько надежд, ожиданий и всё Саттане под хвост! Подумать только, умненький мальчик, душа компании, такой красавчик, и вдруг эта нелепая дуэль, перечеркнувшая всё!
— Вы преувеличиваете, сеньора, — викарий кардинала Франциска равнодушно пожал плечами, — дуэль — ерунда. В конце концов, левая рука меня всё ещё слушается. Отъезд в столицу был моим обдуманным решением. На что я мог рассчитывать в Себилье? Жизнь в вечной тени Микеле меня не прельщала.
— О-о-о, уверяю тебя, с его здоровьем и фантазиями Микель не дотянул бы и до сорока, — сеньора Роса ласково почесала сонного Марселя за ухом.
Кот задумчиво муркнул и презрительно покосился на братьев круглым жёлтым глазом.
— Между прочим, тот напыщенный хлыщ, из-за которого ты лишился руки, намедни отдал богу душу, — продолжила пожилая сеньора. — Деревенские кумушки толкуют, что твой обидчик, будучи во хмелю, неудачно сверзился с лошади и сломал себе шею. Кое-кто из соседей на это вздумал утверждать: то порча, мол, чёрный наговор или заказное убийство, но я вижу в его смерти лишь перст господень, не более.
— Туда ему и дорога, — равнодушно отозвался Лукка, практически скрывшийся в ворохе бумаг, — стал бы я об него руки марать… Слишком много чести.
— А разве у Микеля не осталось детей? — осторожно поинтересовался Джулиано, всё ещё несколько робеющий от свалившегося на него счастья.
— Может и остались, — проворчала старуха, — кто ж сейчас поймёт, скольких бастардов он успел наплодить. Только это никак не влияет на твоё право наследования, мальчик мой.
Старая сеньора основательно затянулась, сморщив бледные иссохшие губы, и выпустила густую сизую струйку дыма в открытое окно:
— Как там у тебя дела с прекрасными сеньоритами, дорогуша? Нет ли кого аппетитного на примете? Можно и вдовую жену взять, главное, чтобы приданое солидное за неё давали. А то, поди ж ты, и не увидеть мне правнуков на своём веку, не потетёшкать. Ах, не приведи господь, с тобой, как с Микеле, та же оказия приключится, и всё — достанется Лаперуджо мамкиному недорослю Дакапо.
Джулиано чуть смутился, даже немного покраснел от нескромных речей бабушки и отрицательно потряс головой. Дверь с силой распахнулась, и на пороге возникло растрёпанное и слегка озабоченное лицо младшего брата.
— Вот и он, лёгок на помине, — проворчала старуха.
— Ба, отец Бернар отвязал Кларичче, — сообщил Дакапо, обводя взглядом собравшихся.
— Зачем? — удивилась сеньора Роса.
— Он мне не сказал, — Дакапо шмыгнул чуть сгорбленным носом.
— Пойди и узнай, потом расскажешь, — сказала старуха, назидательно тыча трубкой в сторону внука, — а лучше приведи его сюда.
— Хорошо, — голова Дакапо исчезла из дверного проёма.
— Глупый, но старательный, — похвалила бабушка, откинувшись на спинку кресла.
— Что будет с сестрой? — поинтересовался Джулиано.
Бабушка ойкнула и быстрым жестом спихнула на пол Марселя, внезапно решившего укусить её за ладонь.
— Не знаю, — произнесла она в раздражении. — Я бы на месте вашего отца поскорее выдала её замуж, пока вся округа не прознала про испорченный товар. Но это если девка в ум вернётся, а если нет, то так и просидит под замком до конца своих дней.
— Рядом с Писсой есть прекрасный женский монастырь. Я мог бы устроить Кларичче туда, — сообщил Лукка, бросив короткий взгляд на бабушку.
— Хм, монастырь? — старуха почесала мундштуком кончик заострённого носа. — Я подумаю над твоими словами, но пока ещё рано отказываться от нашей дорогой девочки. Да и Патриция на такое ни за что не пойдёт. Всё-таки любимая дочь. Будем надеяться, малышка поправится — молодая ещё. Всё должно заживать, как на собаке: и раны, и душевные горести.
— Не слишком ли вы циничны, бабушка? — насмешливо поинтересовался Лукка.