Внезапно из тела на стальной решётке раздался громкий протяжный стон. Палач в рясе отступил от жаровни и склонился над обречённым пленником.
Женщина вздрогнула, отвернулась от страшной картины и вжала голову в плечи.
Мосластый монах плеснул на пытаемого холодной водой, чтобы привести его в чувства.
Отец Аугусто присыпал мелким песком исписанный пергамент, отдал его скучающему писарю за соседней конторкой и достал для себя чистый.
— Ты утверждаешь, что асиманская рабыня по имени Гизем может призывать нечистых животных?
— С помощью дьяболльского свистка, ваше превосходительство, — поспешила уточнить Лукреция, косясь на палача, — я сама это видела.
Пленник на стальных прутьях не желал приходить в чувства, и палач несколько раз с силой ударил его по лицу. Человек с трудом разлепил опухшие веки и сипло заныл.
— И на что же похож его свист? — спросил Чазарре Кварто, прикрывая глаза.
— Он беззвучен, но кажется, словно на уши ваши давит невидимый великан.
— Хм, как интересно, — Чазарре Кварто перекатил ещё одну горошину розария из ладони в ладонь. — А кому принадлежит асиманская рабыня?
Запахло горелым мясом, и мучительный стон истязаемого человека пронёсся под низкими сводами каземата. Спекающаяся от жара плоть зашипела, исходя удушливым дымом. Великий инквизитор, точно голодный пёс, раздул широкие ноздри, втягивая щекочущий нёбо запах.
Лукреция испуганно моргнула:
— Сеньору де Вико, ваше превосходительство.
— И здесь этот де Вико — какой, однако, вездесущий кондотьер. В последнее время мне многое про него рассказывают, — убелённые временем брови великого магистра сошлись на переносице, — впрочем, пусть пока погуляет. От гнева божьего далеко не убежит. Скоро, скоро ветер переменится. Не долго ему осталось. Гулять.
Женщина подобострастно затрясла тощим подбородком с отвисшими брылями.
— Выжил ли тот юноша с дурной раной на руке? — уточнил великий инквизитор, катая между пальцев новую костяшку.
— Сие мне не ведомо, ваше превосходительство, — женщина непроизвольно облизала пересохшие губы.
Магистр ордена тяжело вздохнул и погладил Лукрецию по голове, покрытой белым чепцом:
— Выясни это, дитя моё, а заодно навести монаха, который его привёл. Чует моё сердце, наш замшелый грешник опять взялся за старое.
Женщина вздрогнула, но возражать не стала и не отстранилась:
— Хорошо, ваше превосходительство.
Чазарре Кварто в задумчивости коснулся маленького распятья в центре чёток:
— Аугусто, запиши: пусть братья-ищейки проверят прежнее жилище монаха, но аккуратно, он не должен ничего заподозрить.
Великий магистр поманил Лукрецию к себе.
— А теперь, дитя моё, поведай мне, отчего ты так долго не появлялась у нас с этими важными новостями? — ласково спросил великий инквизитор, но глаза его в тот момент совсем не улыбались. Они походили на два холодных стальных дула припорошённых снегом мушкетов.
Пленник, растянутый на прутьях, снова вскрикнул, почувствовав раскалённое клеймо палача на рахитичной груди. Лёгкая приятная дрожь прокатилась по телу Чазарре Кварто.
Лукреция вся сжалась, почти уткнувшись морщинистым лбом в колени.
— М-моя матушка тяжко захворала, ваше превосходительство. Мне пришлось срочно уехать из Конта, ваше превосходительство, ч-чтобы заботиться о ней. Кроме меня больше некому было этим заниматься, — сказала Лукреция, ломая на груди свои натруженные руки. — А потом похороны, месса и-и поминки. Я п-пришла к вам так скоро, как только смогла…
— Соболезную твоей утрате, дочь моя. Надеюсь, впредь подобное не повторится.
Женщина упала в ноги Чазарре Кварто и принялась слёзно заверять его, что случившееся было в первый и последний раз. Надсадные вопли пытаемого грешника стали приятным аккомпанементом к её партии, сладко терзающей искушённый слух великого инквизитора.
Глава 63. Смысл жизни
Когда сонное зимнее солнце вымостило звонкими медными чешуйками ленту Священной Дороги на контийском форуме и окрасило рыжим кадмием обломанные верхушки колонн храма Гейи, на древний холм размашистой походкой поднялся наш герой в сопровождении Артемизия. Ди Каллисто был прихвачен Джулиано за компанию, так сказать, для надёжной защиты тыла. Потому что боль недавнего предательства со стороны прекрасной Кармины Лацио ещё терзала сердце юноши, и в каждом женском слове теперь виделся ему подвох и коварный обман. Кроме того, Артемизий, несмотря на некоторую отбитость пальцев тупыми предметами, недурственно бренчал на лютне и умел исполнять задорные куплеты собственного сочинения.