От нечего делать де Грассо устроился внизу на мягком пуфе, рядом с широким дубовым столом на кривых хищных лапах. Он вытянул усталые ноги в сторону остывающего камина, достал из-за пазухи тёплую бутылку вина и прочую нехитрую снедь и с аппетитом откушал. После сытной трапезы Джулиано стало нестерпимо клонить в сон. Он поднялся наверх и, закутавшись в тёплый плащ, заснул на незастеленной перине за тяжёлыми занавесями побитого молью балдахина.
Юношу разбудили чьи-то приглушённые голоса и негромкое ржание коней, доносившееся с улицы. Протирая заспанные глаза, Джулиано встал и подошёл к окну.
Тяжёлые зимние сумерки затопили старый парк. В подступающем мраке Джулиано с трудом разглядел с десяток осёдланных коней, топтавшихся на небольшом, свободном от растительности пятачке. Парочка наездников в длинных плащах с надвинутыми на глаза капюшонами возилась с упряжью и поклажей. Остальные уже вошли в дом и рассаживались у камина, с грохотом двигая стульями и массивными скамьями.
Джулиано поскрёб растопыренной пятернёй в чёрных кудрях. И во что же его угораздило вляпаться на этот раз?
Отстранившись от окна, де Грассо замер, весь обратившись в слух и держа руку на эфесе меча. Стараясь не дышать, он ждал, когда подозрительные незнакомцы, поднявшись наверх за какой-нибудь надобностью, случайно его обнаружат.
Минута убегала за минутой, но никто не спешил раскрывать его ненадёжное убежище.
Устав бояться, юноша бесшумно опустился на пол и встал на четвереньки. Он отогнул край пыльного ковра и приложил глаз к широкой щели в полу на стыке толстых рассохшихся досок.
Люди внизу по-хозяйски распоряжались в гостиной, топили камин, разливали вино, шутили, смеялись.
— Марк, проверь, все ли собрались? — прозвучал требовательный женский голос.
Невидимый для де Грассо мужчина, стоявший у двери, пробурчал в ответ что-то неразборчивое.
— Хорошо, мы подождём ещё. Вино как раз успеет согреться.
— Вы замёрзли, ваше высочество? — подобострастно спросил разодетый в меха толстяк, подойдя к женщине.
— Ах, сеньор Донато, сегодня так холодно, что я словно побывала в девятом круге ада, — воскликнула женщина, потирая озябшие ладони.
Бархатный капюшон, подбитый горностаевым мехом, сполз с её головы, и перед Джулиано на миг мелькнули рыжие кудри, забранные в изысканную причёску на затылке.
— Вы не можете мёрзнуть — вы его полновластная госпожа, — съёрничал мужчина, стоявший у двери.
— Марк, не начинайте! — накинулась на него женщина. — В конце концов, зачем мы здесь собрались, если вы всё переводите в шутку? Что подумают о нас… о вас остальные?
— Добрый вечер, прошу простить меня за невольное опоздание. Саттанов ливень застал меня в дороге, — болезненно знакомый голос заставил Джулиано вжаться лицом в пыльные половицы. Стряхивая крупные дождевые капли с тёплого шёрстного плаща и берета, в гостиную вошёл его брат. — Надеюсь, я не пропустил ничего важного?
— Ну что вы, сеньор Лукка, мы только начали, — прощебетала женщина.
В подтверждение его слов о грозе за окнами громыхнуло, и первые капли забарабанили в черепичную крышу.
— Привёз благословение от Громовержца? — спросил мужчина у двери, и в его голосе опять прозвучала насмешка.
Сверкнула молния, и оглушительный раскат сотряс дом. Первые слова викария утонули в буйстве стихии:
— …Нет худа без добра, — Лукка подошёл к ярко пылающему камину и протянул руки к огню, чтобы обсохнуть, — теперь нас точно никто не подслушает.
— О, уверяю вас, сеньоры, мы тут в полной безопасности, — заверила всех её высочество, — никому и в голову не придёт искать нас в доме епископа Строцци. Покойник был яростным папистом. Вилла пустует с его смерти, а сторож наш человек.
— Тем не менее, по городу уже поползли кое-какие слухи, — заметил Лукка.
Мужчина, стоявший у двери, переместился к столу; слышно было, как он уселся в скрипнувшее кресло.
Костлявый человек в долгополой мантии возник в полосе света, падающего из камина:
— Слухи — это бич Конта. Сколько себя помню, они всегда множились в вечном городе, подобно тараканам.
— Из-за чёртовых слухов меня не пригласили на свадьбу к дочери Папы, — задумчиво пожаловался мужчина, названый Марком.
— Если это так, сеньоры, то я умываю руки! — с дрожью в голосе сообщил толстяк. — Извините, но я не собираюсь добровольно совать голову в петлю! Своя рубашка, знаете ли, ближе к телу.
Ослепительный свет молнии затопил гостиную и выжег на роговице Джулиано серебряные контуры гротескной фигуры Марка Арсино, резко прижавшего сеньора Донато пухлым лицом к столешнице.