Неотложные дела в Конте побуждали человека попасть в городские ворота с первыми петухами, и чтобы ненароком не заснуть, он решил скрасить приятной беседой время до их открытия.
Седой пилигрим почесал заскорузлым пальцем спутанную жёсткую бороду.
— Да, не мало мы побродили по свету, — тягуче произнёс он, непривычно окая и растягивая слоги, — есть что порассказать.
Остальные паломники, ещё не завернувшиеся в одеяла для сна, согласно закивали лохматыми головами.
— Все мы знаем, что будущий год — последний в уходящем веке, а может так статься, что и в истории мира. Истинно говорю вам: грядёт обещанный блаженным Иоанном конец света. Потому как многие приметы апокалипсиса узрели мы на небе и на земле: кровь, огонь и столпы дымные без счёта. Видели мы глады и моры, и как восстало царство на царство, и зарницы огненные в небесах, и землетрясения.
— Ага, было дело, — поддакнул щуплый подросток, вытирая рукавом слезящиеся от дыма глаза. — Ух, как тогда нас тряхнуло, я чуть в портки не наложил — благо пост был, и в желудке за два дня ни одной маковой росинки… М-м, да. Только это меня и спасло. А уж как мы бежали, как бежали, помните, братья? Словно сама Дьяболла под нами свои чресла разверзла. Ну и страху же мы тогда натерпелись!
Рассказчик неодобрительно поджал губы, а остальные осуждающе зашикали на юношу.
— Нас осенью тоже потряхивало, не то чтобы сильно, но пару мостов пришлось чинить и кое-что ещё по мелочи, — со знанием дела сообщил клерк.
Пилигрим, очевидно, не любивший, когда его перебивают, нахмурился и почесал за ухом:
— Так вот, довелось нам узреть и чёрное солнце, и кровавую луну…
— Ага, — поддакнул юнец, — а помните, как брат Игнациус тогда выть начал, потому что дурных грибов в лесу откушал? Пена ещё такая на губах у него зелёная появилась, а мы подумали, что энто его лика́нтроп по дороге где-то покусал, и он сейчас тоже как обратится в енту чуду-юду… Дубьём его побить собирались. Цельную ночь потом всем скитом по полям ловили…
Один из паломников вызывающе сложил руки на широкой груди, а прочие стали виновато отводить от него глаза. Седой рассказчик досадливо потёр занывшее враз плечо.
— Чёрное солнце — то не диво, — вмешался в беседу какой-то учёный муж в короткой, залатанной на рукавах мантии. Два маленьких стёклышка блеснули на его кривом носу, — сей небесный феномен прозывается солнечным затмением, и случается он довольно часто. Что же касается красного оттенка спутницы нашей планеты, здесь тоже есть простое научное объяснение…
Его соседи предупреждающе закашляли, и учёный недовольно умолк, не докончив рассказа.
— Так вот, о чём бишь я? — снова начал седой пилигрим, почёсывая впалую грудь.
— О приметах апокалипсиса, — услужливо напомнил тощий клерк.
Паломник протянул озябшие руки к огню и продолжил:
— Случилось нам провести некоторое время в святой обители по соседству с одним процветающим городком в Веригии. И в граде том был некий сапожник, который преставился аккурат накануне дня Всех Святых.
— Так энто ему зять долг тогда возвернул, и он лишнего хватанул на радостях, — брякнул юноша, ухмыляясь во весь рот, — вот и не вынесла душа удвоенной неземной благодати.
— А не пора ли тебе спать, брат Деметрий? — вкрадчиво уточнил Игнациус. — Я тебя с первым лучиком завтра в дорогу подыму.
— Успею ещё, — беспечно отмахнулся парнишка, на всякий случай подальше отодвигаясь от дородного Игнациуса.
— Преставился, значится, сапожник в указанный день, — хмуро повторил рассказчик, — похоронили его, мессу справили. Всё честь по чести. Только стал народец замечать, что по соседним домам пошло странное поветрие: детишки хворые, да бабы вялые. Тут ещё дочь у мельничихи запропала — девица на выданье…
— Так известное же дело, куда она задевалася, — хихикнул прагматичный Деметрий, — с заезжим музыкантишкой в бега подалась.
Брат Игнациус отвесил болтуну крепкий подзатыльник, парнишка замолчал, недовольно потирая ушибленное место, и сдвинулся ещё дальше от братьев, так что почти коснулся плечом Джулиано, задумчиво глядящего на огонь.
— Пропала, в общем, девочка, — подытожил седой рассказчик, — и решили горожане открыть могилку сапожника, потому как надумали, что он и есть тот упырь, который по ночам кровь человечью пользует. Раскопали яму. Раскрыли гроб. А в нём сапожник — свеженький, чуть ли не румяный — точно вчера закопали. Хотя и времени с его похорон миновало преизрядно. А ему хоть бы хны! Ну, как есть вупырь!