Рассказчик сделал театральную паузу, втянув голову в плечи и вскинув перед собой растопыренные ладони со скрюченными пальцами. Собравшиеся вокруг жаровни вздрогнули и дружно осенили себя крестом. Деметрий открыл было рот, но, заметив, как брат Игнациус потирает увесистый кулак, стушевался и передумал говорить.
— Выволокли монахи кровопийцу того из земли, чтобы посмотреть, что с ним сделается под божьим солнышком. А ему что об стенку горох — не делается ничего с выродком окаянным. Шесть дней пролежал, на седьмой аббат местный велел сжечь тело упыря и развеять пепел по ветру.
— Так чего ему сделается-то на том солнышке, — всё-таки не утерпел Деметрий, — ежели тогда, почитай, самая серёдка лютой зимы была и в Веригии снега по колено!
— Сам теперь рассказывай, коли такой умный, — недовольно проворчал седобородый, расправляя одеяло, — ишь, разболтался. Никакого почтения к старшим. Мало я тебя, негодника, розгами сёк, мало!
Между сидевших у огня прошёлся недовольный ропот. Деметрий получил несколько ощутимых тычков в спину и от греха подальше совсем прижался к боку де Грассо.
— Ну что вы, брат Себастьян, разве ж я умею так складно всё излагать, как вы то делаете? — заискивающе начал парнишка. — Доскажите уж, сделайте милость.
— Ладно, только, чур, теперь молчок! Услышу хоть слово — и баста, вот те крест.
Деметрий согласно кивнул и изобразил руками характерные жесты: словно он зашивает свой рот суровой ниткой.
— Итак, монахи развеяли поганую золу над рекою, да только это не помогло, — продолжил рассказчик, подпустив немного мистической жути в голос, — люди в городишке продолжали исчезать. Тогда аббат вспомнил, что тот мертвец прежде долгое время жил при дворе вдовствующей графини Эльжбе́тты Батто́, чей замок находился неподалёку. Аббат отписал в столицу Веригии, чтобы государь непременно прислал к ним премудрого дознатчика, дабы он-де в скорейшие сроки разобрался со всем этим непотребством. Через некоторое время прибыл в графство сановник со свитою числом в сорок душ. Все при параде, с бердышами да с пищалями. Расположились они в замке у той женщины и стали дознания чинить. И вышло тут, что графиня на деле давно уже не добрая истианка, а ведьмища поганая, которая детей да девиц по соседним деревням промышляла, чтобы купаться в их невинной крови и тем самым преумножать свою красоту и молодость.
— Сколько лет было графине? — уточнил мужчина в очках.
— Четвёртый или пятый десяток, не помню уж, — задумчиво пробормотал Себастьян.
— Ха, — рассмеялся учёный муж, — разве это возраст для благородных сеньор? Не мудрено высокородной бездельнице молодо выглядеть и в пятьдесят. Какие у неё заботы: спи, кушай, гуляй и отдыхай. С чего бы тут подурнеть лицом?
— Сановник поначалу тоже так решил, — согласился Себастьян, — но потом начал слуг с пристрастием расспрашивать, косточки да черепки детские в подвале замка нашёл. Аббата из монастыря позвали, и тот подтвердил, что сие всё следы паскудного языческого обряда, целью коего является обретение силы отверженных богов и их проклятой Искры, дарующей бессмертие.
— Сожгли ту ведьму? — уточнил Джулиано, заинтересовавшийся рассказом пилигрима.
— Э-э, где там, — отмахнулся седой паломник, — в башне заперли до особого распоряжения архиепископа Веригии. Будет, говорят, сидеть, покамест тайну бессмертия не раскроет.
— Эх, да не так же всё было-то, брат Себастьян! — воскликнул Деметрий, которого во время рассказа седого пилигрима так и распирало от едва сдерживаемого потока истин. — Оговорили бедную женщину. Вдовица она, но денег у неё куры не клюют. Да и чего уж греха таить — не дурна собой была бабёнка. К ней тот сановник столичный посватался, а она ему отказала. Вот он и озлобился, оговорил её, чтобы богатство графское к рукам прибрать. Аббат же ентот вступил в сговор с сановником. Ему столичный хлыщ долю от Эльшбеттинного состояния пообещал. И не жгут графиню, держа на хлебе и воде, лишь потому, что сановник — хитрая бестия — всё ещё надеется получить с неё дарственную на все многочисленные владения её светлости. Потому как иначе земли и замки отойдут родичам Эльшбетты.
— Тьфу, — клерк в чёрном презрительно сплюнул под ноги, — ты, парень, сейчас такую историю загубил!
— Да-а, Деметрий, побьют тебя однажды за правду, — сделав кислое лицо, заключил Себастьян.
— Так ведь нельзя без неё, без правды-то! — возмутился Деметрий. — Вот и святое писание нас учит: не лги.
— Мал ты ещё, да глуп, — безнадёжно отмахнулся Игнациус, устраиваясь на земле и подкладывая суму под голову, — молчи уж лучше, пока правда та боком тебе не вышла.