— Я-я з-заказываю у него м-мази от чирьев и п-прочей дряни, — начал Амбруаза, всё ещё вздрагивая и запинаясь. — С-самому делать не с-с руки, а при д-дворе они п-пользуются спросом. Меня отец по осени у-устроил на практику к фрейлинам её высочества к-королевы Изабеллы. Моро́ки н-не много, д-доход хороший…
— Это мне известно, — перебил его Пьетро, — говори, что дальше было.
— Д-дальше Суслик сказал, что очень з-занят, и если я хочу п-получить притирания, мне придётся н-немного подождать.
— Чем же он так увлёкся? — поинтересовался Джулиано, поднимая двумя пальцами грязную колбу с отбитым горлышком и разглядывая её на просвет.
— Д-да, как обычно, пытался переплавить с-свинец в золото.
— Получилось? — уточнил Пьетро, насмешливо обегая взглядом по разгромленной мастерской.
— Он утверждал, что да, — ответил Амбруаза, утирая проступившую на лбу испарину.
— Хм, — Пьетро небрежно пошерудил носком сапога среди битых осколков, нагнулся и подобрал с пола тускло поблёскивающий кусочек жёлтого камня, — интересно.
Де Брамини поднёс камушек к свече и покрутил его в раскрытой ладони и так, и эдак; понюхал, осторожно попробовал на зуб. После чего его губы расплылись в довольной улыбке.
— Не стану обнадёживать вас заранее, надо сначала показать это знакомому ювелиру, — сообщил де Брамини, пряча находку в кошелёк, приятно раздувшийся после очистки карманов покойников в заброшенном палаццо.
— Продолжай, уважаемый, мы тебя внимательно слушаем, — напомнил о себе Ваноццо, тяжело взгромоздившись на край стола и вытянув раненую ногу.
Амбруаза громко сглотнул:
— Я-я, наверное, задремал, сидючи на этом самом стуле. П-потому что память моя меркнет. П-помню только сильный едкий дым, заполнивший всю к-комнату, шум, адский грохот и стук. Осколки с-стекла во все стороны к-как п-полетят. И-и ч-черти, б-б-есы эт-эти… — студиозус опять сильно затрясся, утратив способность к связному повествованию.
Пьетро пришлось влить в него новую порцию воды жизни.
Амбруаза жадно глотнул, блаженно закрыл глаза и откинулся на спинку брадобрейского кресла.
— Эй-эй, сеньор, мы так не договаривались! — возмутился Пьетро, безжалостно хлеща недолекаря по тучным щекам.
Амбруаза приоткрыл осоловелые глаза и икнул.
— Так вот, — продолжил он чуть заплетающимся языком, — к Суслику явились натуральные дьяболловы черти из самой настоящей преисподней. Хари у всех чёрные, клыки с палец длиной торчат в разные стороны, шерсть на них пёстрая, вся дыбом топорщится, и когти, что асиманские ножи! Во такие! — Амбруаза развёл ладони на ширину двух локтей.
Джулиано, чувствуя, что его начинает слегка мутить от потери крови, присел на стол рядом с Ваноццо. К этому времени его приятель уже аккуратно подвернул штанину и на пробу плеснул бесцветной жидкости из бутыли в неглубокую рану на бедре.
— Куда же потом делись все эти черти? — спросил де Ори, шипя и морщась от боли.
— В ад, конечно, сгинули. Куда им ещё деваться? — сонно пробормотал Амбруаза, устраиваясь поудобнее. Он буквально расплылся по сидению, заполняя весь объём жёсткого кресла.
— А Спермофилус? — Пьетро хлёстким ударом ладони вернул студиозуса в сидячее положение.
Амбруаза захлопал густыми невинными ресницами и ответил не сразу:
— Они его с собой забрали.
— А тебя, значит, связали и тут оставили? — де Брамини подозрительно сощурился, разглядывая оплывающего на сидении толстяка.
— Совершенно точно, сеньор Пьетро, — пьяным голосом ответил Амбруаза.
— Ни за что не поверю, чтобы черти побрезговали такой пропащей душонкой, как твоя, сеньор Амбруаза, — задумчиво пробормотал Ваноццо, протягивая склянку с аква вита Джулиано.
Толстяк слабо всплеснул пухлыми руками, давая понять окружающим, что сие для него великая тайна, сокрытая за семью печатями.
— Не я же создал философский камень… — пробормотал он, задрёмывая.
— Экие разборчивые исчадья, — сказал Пьетро, забирая у Джулиано воду жизни.
Глава 68. Набитый дурак
Кое-как приведя друг дружку в божеский вид при помощи медицинских инструментов и остатков зелий, найденных в разгромленном доме Спермофилуса, приятели заспешили обратно в палаццо школы маэстро Майнера. Сеньора Амбруаза, невнятно бормочущего под воздействием aqua vitae, решено было забрать с собой. Это изрядно затруднило передвижение друзей по оживлённому Конту, так как кроме собственных израненных тел фехтовальщикам приходилось тащить через весь город вяло трепыхающегося толстяка.