Джулиано глубоко вдохнул и, задумчиво подвигав усами, произнёс:
— Не вижу иного выхода. Мне придётся покаяться перед отцом Бернаром и поговорить с Луккой.
— План, безусловно, хорош, — согласился Пьетро, — только его надо было исполнить давным-давно… Монах тебя, конечно, простит, но вот твой брат…Уверен, что благополучие семьи он ставит выше собственных идеалов?
Джулиано раздражённо тряхнул густыми кудрями.
— Надо всё хорошенько обдумать и взвесить, прежде чем добровольно положить голову в пасть льву! — подытожил де Ори, подняв указательный палец к белёным стропилам.
Время шло, но в усталые головы друзей не приходило ничего, кроме новых порций алкоголя.
— А давайте отловим кого-нибудь из милых кошечек, ограбивших де Грассо, и потолкуем с ними по душам, — предложил захмелевший Пьетро, подозрительно часто косясь на столик, занимаемый девицами Обиньи.
— Зачем? — удивился Джулиано. — Ты же уверен, что это был наш барбьери.
— Хм, я мог бы побиться с тобой об заклад, — заявил де Брамини, сощурившись, — но предпочту проверить свои догадки. Будет обидно, если окажется, что Спермофилус тут совершенно ни при чём.
— Ставлю аргент на невиновность Суслика, — пьяные глаза азартного де Ори нехорошо заблестели.
— Три против, — довольный Пьетро протянул Ваноццо руку.
— Идёт, — согласился де Ори, пожимая ладонь приятеля. — Ультимо, разбей, будешь свидетелем.
После соблюдения всех ритуалов пари друзья выпили ещё по кружке, не обращая внимания на гримасу отвращения на худом лице де Грассо, не любившего пиво, и Ваноццо заговорщицким шёпотом произнёс:
— Я знаю, как нам поймать Дафну.
Пьетро вопросительно приподнял редкие брови.
— Пока вы таскались по всему городу за чертями, я тоже времени зря не терял…
Джулиано криво улыбнулся, сдвигая локтем на край стола многочисленный выводок пустых ёмкостей из-под пива.
— Слух мой всегда был остёр, как у доброго арлийского волкодава! — не обращая внимания на его намёки, продолжил Ванноцо. — И вот что я узнал: кошки правят этим миром!
После этих слов приятели дружно переглянулись и посмотрели на Ваноццо, как на полоумного.
— Вы сейчас, наверное, подумали, что бедный силициец нализался тут до свинячьего визга и сам не ведает, что несёт, — Ваноццо пьяно осклабился, — но это не так, друзья мои! Лысые киски — последняя страсть маэстро Обиньи. Да, да! А ещё Дафна завалила коллоквиум по философии и слову божьему. Чуете, куда ветер дует?
— Не понимаю, как нам помогут эти сведения? — Джулиано нахмурился.
— Ах, Ультимо, ну подумай хоть немного головой! Или она у тебя существует только для того, чтобы мечом вращать и девиц смущать? — сказал с укоризной Пьетро. — Всё просто: Дафне нужен лысый кот, чтобы подольститься к сеньоре Луизе и не вылететь из школы. Иначе прощай, вольготная жизнь в столице, здравствуйте, милые овечки веригской тётушки. Всё, что нам требуется — это выманить Дафну на кота.
— Но у нас нет кота, — де Грассо непонимающе поскрёб в затылке.
— Тебя точно сегодня не били в голову? — де Брамини сощурил хитрые вишнёвые глаза. — Конечно, у нас нет кота, но мы попросим одного шустрого знакомого его найти и побрить.
Джулиано глубоко вздохнул и пригубил немного прозрачного пойла цвета мочи:
— Наверное, я просто устал.
— Тогда посиди с Ваноццо, отдохни. Жду вас через час у входа в тратторию. И ещё: приглядывайте за Обиньи, чтобы не разбежались.
Сказав это, Пьетро оставил приятелей наедине с пивом и растворился в будоражащей свежести зимней ночи.
За час, что отсутствовал де Брамини, в трактир битком набилось нового народа, Ваноццо совсем захмелел, а девицы Обиньи если и отлучались, то только до ветра.
Для верности подождав, когда бронзовый колокол на ближайшем соборе в пятый раз пробьёт четверть, приятели рассчитались за еду и вышли на широкую пустую веранду под сень древних кариатид. После яркого огня масляных ламп в траттории ночная безлунная мгла показалась Джулиано особенно густой и непроглядной. Мелкие разноцветные заплатки света, падавшие через дырявые рамы «Ужина», тускло подсвечивали старые рассохшиеся половые доски веранды, ещё больше сгущая тьму на площади Цветов. Окна Академии казались чёрными провалами, и лишь на другом конце пьяццо в чьих-то подрагивающих руках прыгала пара слабых, удаляющихся прочь фонарей. Тёмная низкая фигура отделилась от ближайшей колонны и быстро двинулась к приятелям. Свет, упавший на неё, очертил сгорбленную старуху, закутанную в бесформенные тряпки. Неприятная бабка — очень похожая на ведьму из детской сказки-страшилки — недобро хмурилась, сжимая в руках тяжёлую корзину, плотно завязанную пёстрым платком. Ткань поминутно дёргалась, издавая недоброе нутряное урчание, и на её поверхности то и дело выступали огромные кинжалы белых когтей, словно в корзине нетерпеливо ожидал своего часа кошмарный ужас самой бездны.