Пьетро неспешно, со смаком вдохнул откупоренное вино, а затем прямо из горлышка, не торопясь, пригубил густой маслянистой тёмно-рубиновой влаги.
— И что же заставляет тебя, дружище, всё ещё сомневаться в его виновности? — насмешливо поинтересовался низенький фехтовальщик, утирая рот засаленным рукавом дублета. — Уж не легендарная ли силицийская скупость?
— Твои остроты тут неуместны, — заметил Джулиано, растирая зудящий под повязками бок, — кто, как не де Ори, всякий раз выручал нас деньгами, когда мы сиживали на мели?
— Лучше не бесись, а честно признайся, что успел спустить все ороны, полученные от покойного сеньора Валентино, и тебе снова не хватает на турнирный взнос, — добродушно пробасил Ваноццо.
— Неправда! — возмутился Пьетро, упирая руки в бока. — Денег у меня достаточно.
— Тогда тебе не о чем волноваться, — заключил Джулиано примирительно, — отыщем барбьери, и ты получишь свои серебряники в лучшем виде, так ведь, Ваноццо?
— О чем речь, Ультимо! Так всё и будет! — подтвердил улыбающийся силициец.
Осаженный Пьетро недовольно протянул друзьям бутылку. Помятый монах, кряхтя, сел и потёр короткую, затёкшую за ночь шею. Последовало недолгое молчание, сопровождаемое довольным бульканьем Ваноццо.
— Сколько дней вы провели в застенках обители Святого Доменика? — наконец спросил де Брамини у отца Бернара.
— Вероятно, пару недель, сын мой, — сообщил старик, облизав сухие губы.
Де Ори тут же протянул ему вино. Монах благодарно кивнул, перекрестился и с удовольствием припал к стеклянному устью.
— Но тогда вы просто не могли разминуться с Сусликом, — Джулиано недоверчиво пошевелил усами, — он пропал только пару дней назад. И если бы Псы господни имели причастность к его исчезновению, барбьери угодил бы в тот же подвал, что и вы, отче.
— Всё так, сын мой, всё так, — подтвердил отец Бернар, тряся мягким подбородком.
— Получается, мы зря полезли в ту конуру, — заключил Ваноццо, блаженно раскинувшись по матрацу.
— Почему же зря? — не согласился Джулиано. — Мы спасли отца Бернара.
— А нуждался ли он в спасении? — задумчиво обронил Пьетро. — Сдаётся мне, Псы ни сном, ни духом не ведали ни про какую украденную книгу, а мы, вытащив отца Бернара из тюремных застенков, только испортили ему жизнь. Уж теперь-то инквизиция доподлинно уверится в истинной виновности бежавшего заключённого и начнёт рыть носом землю, чтобы вернуть его назад. Между прочим, когда я шёл сегодня от Рыночной площади к нашей школе, мне навстречу попался брат Масимо. Монах меня, понятное дело, не узнал, но, сдаётся мне, неспроста он ошивается у нас на соседней улице.
Приятели хмуро переглянулись. Отец Бернар молча осенил грудь крестным знаменьем. Гастон, сидевший у окна, испуганно икнул и выронил иглу из дрогнувших пальцев.
— Что ж, это делает поиски барбьери ещё более актуальными, — заключил Ваноццо.
— Давайте подумаем, сеньоры, — предложил Пьетро, усаживаясь в одно из кресел и закидывая ногу на ногу, — кого ещё, кроме Псов господних, мог заинтересовать наш славный алхимик?
— Да кого угодно, — сказал Джулиано, — ни один дурак не откажется заполучить в свои руки секрет переплавки свинца в золото.
— Вот тут ты ошибаешься, дружище, — Пьетро криво усмехнулся и покачал драным сапогом с подвязанной подмёткой, — я с утра ходил к знакомому ювелиру. Он осмотрел камешек, найденный мною в норе Спермофилуса — это не золото.
— Однако Амбруаза утверждал… — начал Джулиано.
— Когда мы его обнаружили, несчастный был так напуган, что мог легко спутать герцогиню со шлюхой. По крайней мере, я не стал бы безоговорочно доверять его свидетельствам, — отмахнулся Пьетро, — чего только не померещится со страху.
— Может быть, укравшие Суслика не знали, что золото фальшивое? — предположил Джулиано.
— Золото — лишь толика того, что может дать красная тинктура, — тихо произнёс отец Бернар. — В «Pseudomonarchia Daemonum» говорилось про излечение от всех болезней и обретение бессмертия — жизни вечной.
— И вы знаете, как получить эту субстанцию? — спросил насторожившийся Пьетро.
— Я попытался, но не преуспел, — отец Бернар сокрушённо вздохнул.
— А формулу, формулу вы помните, отче? — спросил не на шутку разволновавшийся де Брамини.
— Смутно, сын мой, я уже стар, и память меня подводит, — монах страдальчески развёл руками.
— А если я дам вам бумагу и перо, вы сможете её воспроизвести? — не унимался Пьетро.
— Ну-у-у, я, конечно, попробую, но не уверен в успехе…