— С-сеньор Арсино вовсе не д-друг маэстро Майнеру, — возразил Паскуале, — скорее он его давний враг.
— Сомневаюсь, что кто-то станет ворошить прошлое и разбираться в этом, — не согласился хмурый Жеронимо, — факты налицо: Арсино приходил в школу, вёл урок, а потом все видели, как он пил с маэстро.
— Я, например, слышал совсем иное, — возразил ди Каллисто, привычным жестом сдувая густую чёлку с задумчивых глаз, — будто бы, пользуясь случаем, эта Артезия окрутила нашего кондотьера и теперь собирается за него замуж, а маэстро Санти пал от рук завистников его таланту.
— Художника жалко, — Джуиано вздохнул, — я видел его картины — они прекрасны.
— Да, — согласился Пьетро, — в лице сеньора Санти Истардия потеряла гениального творца.
— Литургия состоится завтра в капелле Маджоре, вы можете прийти проститься с покойником, — сообщил Жеронимо, снова почёсываясь.
— Ага, надо обязательно сходить, об-бещали раздачу бесплатного п-поминального угощения, — добавил Паскуале, ощупывая свой тощий живот.
— Что слышно про пожар в обители Святого Доменика? — осторожно поинтересовался Пьетро.
— Говорят, кто-то из молодых послушников заснул, работая в архиве, и забыл потушить свечу, — сказал ди Каллисто. — Вроде бы выгорело несколько шкафов со старыми делами еретиков, но ущерб невелик. Дальше одной комнаты огонь не пошёл…
— Повезло собакам, — пробормотал де Брамини.
— Смотри, смотри! — Ваноццо, сидевший на ступеньку ниже Пьетро, толкнул того в бедро. — Да это же наш мертвец!
— Забери меня, Дьяболла! — пробормотал Джулиано, во все глаза пялясь на приближающегося к ним человека.
Разодетый в драгоценный антрацитовый бархат, павлиньи перья и соболя, по лестнице, плавно раздвигая толпу, поднимался Джованни Боргезе, несущий перед собой на перевязи правую руку. Рядом с ним, слегка поддерживаемый слугою за локоть, величаво вышагивал Валентино ди Лацио. Его узкое лицо с рыжеватыми усами светилось болезненной бледностью на фоне оливково-чёрного камзола, расшитого золотой нитью. Из-под роскошного берета, надвинутого на правое ухо, чуть выглядывали свежие бинты. Оба мужчины гордо прошествовали мимо Джулиано, не удостоив того даже мимолётного взгляда.
— Вы же говорили, что он умер? — недоверчиво уточнил Артемизий.
— Ха, п-приврали сказочники! — хохотнул Паскуале.
— Пьетро не лекарь, ему простительно ошибаться, — заступился за приятеля Джулиано.
— Могу поклясться на библии, что сердце Валентино не билось, — тихо процедил Пьетро, прожигая взглядом дыру в спинах удаляющихся врагов.
— Воистину, чудеса ещё встречаются, — де Грассо задумчиво покусал смоляной ус.
— Ну-у, не знаю, дружище, …
Глава 73. Смерть
Джулиано с детства не слишком жаловал похороны среди членов родной семьи и близких родственников. Плачущая матушка, скорбный отец, молчаливая бабка, растерянные братья и сёстры, не знающие, чем себя занять во время бесконечных погребальных ритуалов и подготовки к оным, навевали на него щемящую тоску и вместе с тем безотчётную жажду жизни.
Лет примерно до двенадцати Джулиано всеми силами старался избегать торжественной тишины, долженствующей царить в преисполненный скорби день. Он шумел в церкви, задирал братьев, кидался хлебными шариками в сестёр, пачкал чёрное парадное платье: словом, всем своим поведением пытался отогнать благочестивое унынье родственников.
Повзрослев, юноша стал по возможности избегать скорбных обрядов. Часто, улизнув с кладбища под каким-нибудь благовидным предлогом, он забирался на ближайший сеновал, где приникал к прелестям знакомой сострадательной селянки, утверждая таким образом победу жизни над смертью.
Впрочем, к похоронам, не касающимся его семьи, Джулиано относился проще и посещал их с большим энтузиазмом. Там обычно вкусно кормили, раздавали дорогие памятные подарки с именем покойного и датой погребения. Когда же судьба ему особенно улыбалась, Джулиано мог встретить на кладбище какое-нибудь прелестное заплаканное создание в чёрных кружевах, за которым не грех было и приударить после поминок.
Но сегодня Джулиано отправился в капеллу Маджоре не из-за того, что надеялся на обильную трапезу и щедрые дары безутешных родственников, а потому, что искренне сожалел о смерти сеньора Рафаэлло. Кроме того, у де Грассо был и иной, более прозаичный повод.