— Да ты посмотри на этого деревенщину, у него поди и девяти рамесов не наберётся, — хохотнул одноглазый бандит в мятой синей рубахе.
Такого оскорбления де Грассо стерпеть не смог. Горячая молодая кровь вскипела в его жилах и, выхватив меч, он кинулся на ухмыляющихся головорезов.
Не ожидавший такой прыти одноглазый тут же свалился на мостовую, получив точный укол в печень. Выросший за его спиной приятель сумел отбить выпад, нацеленный в грудь, но тут же поймал удар в бедро и отступил за спину Рикардо. Последний не растерялся и, намотав куртку на предплечье и кисть, попёр на Джулиано как дикий кабан. Де Грассо атаковал, целясь в лицо врага. Рикардо парировал его удар и в то же мгновение, не разводя клинков, перехватил их в месте пересечения рукой, замотанной в куртку. Бандит резко дёрнул оба оружия на себя, и не ожидавший такого подлого приёма Джулиано полетел вперёд. Голова Рикардо со всей силы ударила де Грассо в лицо. Мир вспыхнул яркой россыпью звёзд, и юноша потерял сознание от боли.
Джулиано очнулся в темноте, ощущая, как ломит от побоев всё тело. На лицо давило что-то мокрое и холодное. Он попробовал пошевелить руками — пальцы сгибались с трудом, левая голень ныла так, словно на ней потопталось стадо коров. До слуха де Грассо долетели приглушенные голоса. Один из них принадлежал брату, обладателя второго голоса он не знал.
— Что ж, маэстро, теперь вам должно хватить материала для занятий анатомией. Моя часть сделки выполнена. Надеюсь, теперь вы возьметесь за предложенную его высокопреосвященством работу? — спросил Лукка.
— Конечно, сеньор. Как я и обещал — услуга за услугу. Материала теперь даже с избытком, — незнакомец хохотнул. — Комнаты в Папском дворце будут расписаны со всей поспешностью, на которую я только способен.
— Сколько вам потребуется времени?
— Года три, если ничто меня не отвлечёт.
— Завтра я пришлю человека из банка. Он составит договор и внесёт оговорённую нами сумму.
— Хорошо, с нетерпением буду его ждать, — незнакомый мужчина замолчал, как видно над чем-то задумавшись. — И вот ещё что. Окажите мне одну любезность — будьте добры, попозируйте для образа архангела Михаила. Я сегодня был весьма впечатлён вашим талантом фехтования. Вы так быстро покрошили этих мерзавцев в капусту, что я едва успел сказать: «Ах!».
— Вы льстите мне, сеньор Рафа́элло. Лучшую модель для Михаила, чем наш прославленный кондотьер Марк Арсино, вам не сыскать.
— Ох, боюсь, де Вико слишком занят, чтобы пойти на это. А кроме того, он совсем не любит позировать, — сеньор Рафаэлло трагически вздохнул, — он отказал даже Мике́лю Буонарро́ти! О, вы же помните Буонарроти? Его фреска Страшного суда в капелле Маджоре потрясла всех присутствовавших на её открытии в прошлом году. Какая экспрессия, какой колорит! Ах, сеньор Лукка, где Буонарроти и где я?
— Ну-ну, не скромничайте, маэстро. Я попробую переубедить сеньора Арсино.
— Это было бы прекрасно! — сеньор Рафаэлло захлопал в ладоши.
— Хм, мне кажется, мой брат очнулся.
Юноша попытался сесть и тут же ощутил дурноту. Мокрая ткань свалилась с лица. Он с трудом разлепил опухшие веки и увидел Лукку и молодого красивого мужчину, входящих в его комнату со свечой.
Лицо брата выражало искреннюю озабоченность. Сеньор Рафаэлло лучился добродушием и любопытством.
— Как ты себя чувствуешь, Ультимо? — спросил Лукка.
— Кажется, эти ублюдки били меня ногами, — поморщившись, ответил Джулиано.
— Поблагодари Рафаэлло Са́нти, что он милостиво впустил тебя на порог. И это после того, как ты чуть не подвёл нас всех под карающую длань Псов господних. Пусть же боль послужит тебе уроком: впредь, сначала думай, а потом делай! — речь брата сочилась едва скрываемой желчью.
Джулиано гордо дунул в густые усы.
— Позволь узнать, Ультимо, — Лукка возобновил свою гневную отповедь, — какая Дьябола ущипнула тебя за ягодицу, ради чего ты так понёсся на улицу Пекарей?
— Я увидел самую прекрасную девушку на свете! — Джулиано мечтательно откинулся на подушки.
— О, мадонна! — воскликнул Рафаэлло, заливаясь чистым высоким смехом.
— Ты хочешь сказать, что Диего Кьяпетта зря отдал душу богу?
— Нет, мерзавец заслуживал смерти! — сквозь зубы прошипел молодой де Грассо.
— Ах, сеньор Лукка, простите ему эту горячность, ваш брат ещё слишком юн, — в карих миндалевидных глазах художника плясали весёлые искорки. — Как утверждает мой лекарь: «девушка — это что-то вроде тяжёлой простуды, проходит через пару недель постельного режима».