— Высокие интриги, — фыркнул Джулиано.
— Ты живёшь в Конте — привыкай. Здесь все участвуют в большой игре, где на одной чаше весов величие, а на другой — смерть, — Лукка подошёл к брату и присел на ступеньку рядом с ним. — И запомни на будущее, Ультимо: тебе стоит больше доверять родной крови.
Джулиано скорчил насмешливую мину:
— Откуда взяться доверию, когда я слышу так много недомолвок с твоей стороны?
— Многие знания — многие печали, — Лукка потёр больную кисть. — За некоторые тайны я отвечаю головой и не в праве разглашать их. Я не хотел подвергать тебя лишней опасности.
— Надо больше доверять родной крови, — поддразнил брата Джулиано. — Если ты не заметил, я давно вырос и способен нести ответственность за свои поступки и слова.
— Что поделать, Ультимо, — брат рассеянно пожал плечами, — для меня ты всегда останешься наивным мальчишкой, который радостно лупит крапиву деревянной палкой на заднем дворе усадьбы.
Джулиано хмыкнул и спросил насмешливо:
— Надеюсь, в Папу ты стрелять не будешь? Или это тоже страшный секрет?
— Не буду. Я пока ещё надеюсь найти у него Искру. Уничтожение всех подозреваемых в её существовании не входит в мои планы.
— Ходят слухи, что Валентино ди Лацио, приятель Джованни Боргезе, выжил после смертельного ранения, — закинул пробную удочку Джулиано.
Лукка вопросительно приподнял бровь.
— Это был не я, — запротестовал Джулиано, — к сожалению.
— Хорошо, я проверю твои слова.
— Кстати, по поводу отца Бернара, Псов господних и ведьм, — начал Джулиано, старательно подбирая слова, — тут вот какое дело…
— Я знаю, монах мне уже обо всём рассказал.
— И-и?..
— Чазарре Кварто сейчас растягивает очередного еретика на дыбе. Ему пока недосуг гоняться за беглыми монахами.
— Но еретики рано или поздно закончатся, и тогда он вспомнит о беглеце, трёх переодетых лазутчиках и сгоревшей библиотеке.
— Что ж, тогда придётся бросить Псам новую сахарную косточку, — Лукка улыбнулся правым уголком рта.
— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Джулиано.
— Тебе с друзьями понадобится разыскать ведьм, устроивших в «Последнем ужине» шабаш на рождество.
— Ого, — Джулиано даже присвистнул от удивления, — в свете последних событий это будет весьма непросто. Те ведьмы, которые выжили после выстрела де Ори, сейчас или схоронились где-нибудь глубоко на городском дне, или покинули Конт.
Лукка развёл руками.
— Ты уж постарайся, Ультимо. Поимка бестий в твоих интересах. Раз ты настолько повзрослел, что теперь несёшь ответственность за свои поступки — докажи это делом. Разберись с проблемой без моей помощи.
Юноша недовольно сощурился, поглядывая на брата, словно пойманный за шкирку шкодливый кот. Повисло напряжённое молчание. Наконец, чтобы сменить тему разговора, он спросил, указывая на тело, зажатое в посмертных объятиях Марка Арсино:
— А кто эта женщина?
— Неужели не узнаёшь? — удивился Лукка. — Это старая асиманская рабыня, прислуживавшая нам в доме кондотьера. В последние годы она вела хозяйство де Вико. И, если мне не изменяет память, именно благодаря ей сеньор де Ори не истёк кровью после неудачного пореза твоим ножом.
— Да, припоминаю что-то такое. Интересно, как она разыскала своего хозяина в объятом войной городе? Чертовщина какая-то.
Викарий улыбнулся, наблюдая, как молодой послушник старательно возит мокрой тряпкой по кровяным брызгам на мраморной стене.
— Уверен, Чаззаре Кварто с тобой бы полностью согласился, — Лукка задумчиво потёр ямочку на подбородке. — Смотри, какая преданность: он увёз её из родной пустыни, отнял от отца с матерью, насиловал, унижал. По слухам, даже убил их общего ребёнка. И вот, когда его не стало, она умерла от горя. Не удивлюсь, если однажды об этой любви сложат песню, которая обессмертит имя нашего кондотьера и его рабыни.
— В пекло такую любовь, — проворчал молодой де Грассо, — и такое бессмертие.
Лукка заливисто расхохотался.
— Да тебе не угодишь, братец. Хорошо же. Смотри, — Лукка задрал голову и указал на монументальные фрески работы Микеля Буонарроти, — вот оно — единственное возможное бессмертие, вот истинная божья Искра, которая переживёт века. Вот к чему должен стремиться всякий человек!
— Предлагаешь стать художником? — грустно уточнил юноша.
— Дурак, — беззлобно ругнулся Лукка, — можешь для начала написать фехтовальный трактат или, чем Дьяболла не шутит, победить всех на весеннем турнире.