— Да, брат мой, если вас не затруднит.
Лукка отложил бумаги и вышел, чтобы через минуту вернуться с плоским, окованным медью ящичком. Викарий положил его на свободное пространство стола и, нащупав в эбеновой стенке скрытую пружину, открыл крышку. Тёплые отсветы свечей остро блеснули на хищных обсидиановых гранях чёрного клинка, покоившегося в дымчатом бархате внутренней обивки. Рука Франциска невольно потянулась к тёплой костяной рукояти с изображением полуголых людей и животных.
— Будьте осторожны, монсеньор, — предупредил Лукка, — нож очень острый.
Поколебавшись, кардинал провёл крепкими пальцами по неровной поверхности кости и каменным изломам.
— Вы, кажется, утверждали, что он впитывает кровь?
— Да, монсеньор. Это весьма необычный феномен, требующий подробного изучения. Я позволил себе провести с ножом некоторый эксперименты, — викарий едва коснулся стопки исписанных пергаментов рукой в перчатке, — о всех результатах моих изысканий я подробно написал в своём докладе.
— Я уже говорил вам, брат мой, насколько восхищаюсь вашей предусмотрительностью? — спросил кардинал, бегло просматривая рукопись.
— Да, монсеньор, — Лукка позволил себе лёгкую полуулыбку.
— Позвольте мне ещё раз высказать свой восторг по этому поводу, — Франциск поднёс листы к свету, быстро просматривая написанное, — без вас я был бы как без рук.
— Спасибо, монсеньор.
— Хм, интересно. Вы утверждаете, что асиманская рабыня по имени Гизем после смерти кондотьера проткнула его тело этим ножом?
— Я предполагаю, что это могло быть неким личным отмщением, — Лукка задумчиво потёр ямку на подбородке, — либо особым асиманским ритуалом.
— Возможно, — согласился кардинал. — А всё-таки жаль, что де Вико мёртв, и эта ниточка оборвалась, у меня были большие надежды на его счёт.
— Простите, монсеньор, он не оставил мне выбора, — в знак раскаянья Лукка чуть склонил голову.
— Всё понимаю, брат мой, и ни в коей мере не осуждаю ваши действия, — Франциск отложил бумаги и устало прикрыл глаза, — мы всё равно планировали убрать эту фигуру с доски в ближайшее время. Де Вико стал слишком ненадёжен.
— Папа Иоанн всё ещё под подозрением, — напомнил Лукка, — есть веские основания предполагать, что ему известен секрет Искры.
— Мне не нужны догадки, брат мой. Только факты и неопровержимые улики, Франциск поморщился, изогнув твёрдые губы, — а факты таковы, что во время кризиса понтифик никак не обнаружил своей причастности к интересующей нас проблеме. Следовательно, в данном случае доводы о том, что во время пожара в первую очередь хватаются за самое ценное — себя не оправдали. Братья перерыли все известные нам тайники Иоанна в городе. И всё безрезультатно.
— Возможно, мы что-то проглядели, — викарий нахмурился и потёр больную кисть, — слишком много мути в ту ночь поднялось на поверхность.
— Может быть, — нехотя согласился кардинал.
— Разрешите мне зайти с другого конца и действовать через детей понтифика.
Казалось, Франциск серьёзно задумался, притопывая кончиком алой туфли и глядя на колеблющиеся язычки свечей.
— Действуйте, брат мой, но действуйте осторожно, — наконец произнёс он, — не надо привлекать лишнего внимания к нашему делу. В особенности остерегайтесь Псов господних. Помните, Чазарре Кварто — ярый сторонник Папы и наш враг.
— Хорошо, монсеньор, я учту ваше замечание, но не обещаю быстрых результатов. И, кроме того, расходы…
Франциск тяжело вздохнул и собрал пальцы домиком.
— Откройте шкатулку в верхнем ящике. Возьмите оттуда вексель на имя герцога Армани, сходите в банк и обналичьте бумагу.
— Благодарю, монсеньор, — Лукка вынул прямоугольный листок и, сложив его пополам, бережно спрятал на груди. — Кстати, по поводу Псов. В городе ходит упорный слух про жерменских ведьм из «Последнего ужина», про кровавые оргии в этом приснопамятном заведении и призыв Матери лжи, который случился накануне штурма города.
— Уверен, Кварто разберётся с бестиями и без нашей помощи.
— В этом деле замешен мой старый наставник — отец Бернар, — осторожно начал викарий, — перед Рождеством ему чудом удалось вырваться из рук инквизиции, но рано или поздно Кварто снова выйдет на него и тогда, боюсь, он будет навсегда потерян для нас.
Кардинал утомлённо огладил висок.
— Вам так дорог этот монах?
— Да, монсеньор. Отец Бернар весьма сведущ в мёртвых языках, и, кроме того, он знает определённый толк в некоторых запретных практиках.