— А, это тот самый, о котором вы мне уже рассказывали однажды… — Франциск нахмурился и в задумчивости сделал несколько шагов по кабинету. — Хорошо, я затребую у Папы индульгенцию на его имя.
— Спасибо, монсеньор, — Лукка согнулся в низком поклоне, прижав руку в замшевой перчатке к сердцу, — я этого не забуду.
— Не стоит благодарности, — отмахнулся Франциск, — отдать такого человека магистру Псов господних было бы непростительной ошибкой с нашей стороны. Но сделайте так, чтобы в ближайшее время отец Бернар покинул столицу, чтобы лишний раз не раздражать Кварто. Пусть поживёт где-нибудь в отдалённом монастыре месяцев пять-шесть.
— Хорошо, монсеньор, — Лукка кивнул.
Викарий аккуратно сложил все писчие принадлежности в старинный серебряный ларец и закрыл его на миниатюрный ключик.
Всё это время кардинал, замерев напротив окна, задумчиво изучал лицо секретаря сквозь мерцание пламени в тяжёлом позолоченном канделябре.
— Что-нибудь ещё, брат мой? — спросил Франциск.
— Нет. На сегодня это всё, монсеньор.
— Пожалуй, за это можно выпить, — Франциск подошёл к угловому столику и наполнил хрустальный бокал золотистым вином. — Налить вам, брат мой?
— Спасибо, не откажусь.
Франциск наклонил серебряный кувшин, и ароматный мускат заструился во второй прозрачный сосуд. Заполнив бокал почти до верха, кардинал протянул его Лукке.
— За божью Искру! — предложил викарий.
— Как говорится: «ищите и обрящете», — поддержал его Франциск, внимательно следя за тем, как Лукка греет в руках предложенный сосуд, не торопясь из него выпить, — и последнее, брат мой. Завтра поутру вам предстоит отправится в Совуй.
— Герцогиня? — уточнил проницательный викарий.
— Да, брат мой, — кардинал сделал глоток и покрутил бокал в пальцах, любуясь игрой огней в хрустальных гранях, — у нашего герцога наконец-то достало мужества решить проблему вавилонской блудницы.
— В свете последних событий не уверен, что герцогиня будет рада меня видеть, — сказал Лукка, тоже прикладываясь к бокалу и смакуя изысканный мускат, — боюсь, сердце Изабеллы Фларийской может не вынести такого удара.
— Не переживайте, вас более не должны заботить сердечные дела её высочества.
Глава 86. Последние дары
На лазурном побережье Адрианова моря, примерно в лиге от полумесяца живописного залива, стояла двухэтажная белая вилла. Всё здание до самой крыши заросло перекрученными лозами винограда, точно древний обелиск, забытый в глухом лесу. Спелые гроздья были давно собраны умелой рукой садовника и превращены в вино. Только сухие медные листья кое-где трепетали на лёгком солёном бризе. Свежий морской воздух ещё дышал холодом, но тонкий аромат распустившегося зимоцвета уже разливался над голыми кустами. Случайному путнику, заглянувшему на виллу со стороны просёлочной дороги, могло показаться, что вокруг веранды кто-то зажёг сотни крошечных золотистых огоньков с алой сердцевиной.
Пухленькая зрелая женщина стояла на краю мраморной площадки, кутаясь от ветра в белую горностаевую накидку. Она нервно покусывала чуть выпирающую нижнюю губу. Её голубые глаза покраснели от напряжённого созерцания далёких холмов, поросших оливковыми деревьями, за которые садилось зимнее солнце. Тусклые рыжие кудри, выбившиеся из-под жемчужной сеточки, подрагивали от движения холодного воздуха. Пальцы нервно тискали кружевной батистовый платок.
За спиной женщины, под навесом из сплетённых виноградных ветвей сидели два юноши, недавно перешагнувших порог отрочества, и молодая девица в самом расцвете красы. Над старшим мальчиком возвышалась унылая фигура монаха в чёрной рясе. Рядом с ними на мягком диванчике под полосатым пледом дремал рыхлый старик. Парочка слуг в ало-золотых платьях, подобно безмолвным истуканам, замерла по углам веранды, предугадывая малейшие желания сеньоров.
— Мам, — ломкий голос старшего сына прервал затянувшееся молчание, — долго мы тут ещё будем сидеть, точно мыши под веником?
— Фи, Леонардо, — заметила юная кокетка Арабелла, сонно зевая над томиком любовных сонетов, — и где ты только нахватался таких плебейских оборотов?
— Терпение — величайшая добродетель, которой стоило бы поучиться будущему государю, — назидательно изрёк монах.
— Ты уныл, Роберто. Давай хотя бы сегодня обойдёмся без твоих душеспасительных проповедей! — капризно потребовал наследник.
— Ваш духовник прав, — строго сказала Изабелла Фларийская, оборачиваясь к сыну, — вам придётся научиться ждать, чтобы однажды…