Нищий крепко схватил растерянного Джулиано немытыми клешнями за рукав и потащил куда-то в дикие заросли барбариса.
— Добренький сеньор тогда сам вскочил на коня и поскакал прочь, нахлёстывая кобылку. А старый монах всё сидел на ступенях храма и слёзы лил. Уж весь извёлся. Мож и сейчас ещё горюет.
При этих словах колченогого сердце Джулиано сжалось. Он заметно ускорил шаг.
— Куда ж вы так бежите, сеньор? — заскулил нищий. — Меня, меня подождите! Мож, мне опять чего от вашего братца перепадёт.
Но Джулиано не слушал жалобы мужчины и тащил калечного на себе, точно матерая борзая напившегося клеща.
На площадке перед храмом кипела работа. Ученики Фиоре де Либерти толкали скрипучие тачки, заполненные грудами битых камней, и ссыпали их под стены базилики. Из распахнутых настежь дверей церкви раздавались многочисленные удары стали о туф. Лица мужчин были сосредоточены и покрыты каменной пылью.
Де Грассо заметили.
Пьетро радостно замахал ему руками. Подбежавший Ваноццо сдавил в медвежьих объятьях, оттеснив нищего в сторону. Жеронимо важно пожал руку. Все столпились вокруг юноши, пытаясь коснуться его хоть пальцем, чтобы поверить в реальность случившегося чуда.
— Это я его нашёл! Я! — хвалился довольный бродяга.
Расталкивая улыбающихся воспитанников де Либерти, к Джулиано протиснулся Лукка. За минувшее со дня землетрясения время брат сильно осунулся и побледнел. Под его внимательными тёмными глазами залегли чёрные круги, вокруг губ и между бровей обозначились глубокие складки. Всё лицо викария покрывал густой слой пыли и копоти.
Не говоря ни слова, Лукка расцеловал брата в обе щёки и крепко обнял, как в детстве.
Следом за братом в тесный круг мужчин уже пробивался старый монах. Казалось, за три дня отец Бернар постарел лет на десять. Он весь словно усох и съёжился. Сетка горестных морщин испещрила его некогда румяное лицо.
— Слава богу, сын мой, слава богу в вышних и ангелам его! — залепетал старик. Две одинокие слезинки проступили в уголках его светлых глаз. — Я молился за вас без устали, денно и нощно.
— Как тебе это удалось? — спросил Лукка, внимательно оглядывая брата.
— С трудом, — ответил Джулиано, белозубо улыбаясь, — я думал, что умру в этих чёртовых катакомбах. Есть у тебя вода?
Послышались резкие хлопки по ляжкам. Приятели искали фляги притороченные к поясам. Ваноццо обрадованно вскрикнул и протянул свою юноше. Джулиано жадно припал к узкому горлышку и, не отрываясь. выдул всё её содержимое.
Тёплая волна разбавленной Мальвазии скатилась в пустой желудок, и Джулиано почувствовал, что сейчас рухнет на землю. Лукка бережно поддержал брата и усадил на большой осколок туфа.
— Эй, парни, не стойте столбом, бегите в город, принесите лучшей еды для моего спасённого братца! — воскликнул старший де Грассо.
— Непременно, сеньор, непременно! — обрадовался Пьетро. — Но это получится гораздо быстрее, если вы осчастливите нас пятью-шестью аргентами.
Джулиано, не глядя, снял с мизинца золотое кольцо и бросил им в приятеля.
— О-хо-хо! Откуда такое богатство? — удивился тот, выразительно округлив глаза.
— Император Август передавал привет и велел выпить за его бессмертную душу!
Компания разразилась восторженными криками. Четверо самых резвых юношей тут же были отправлены в лавку джудитского ювелира, чтобы повыгоднее сбыть старинный перстень.
— Да у тебя тут целое сокровище, — удивился Лукка, внимательно оглядывая брата.
С шеи юноши свисали толстые золотые цепи и медальоны, пальцы украшали драгоценные перстни, а в левой руке он продолжал сжимать обгоревший пергамент.
— Дай-ка посмотреть, — Лукка протянул искалеченную руку к остаткам свитка.
Викарий развернул полученный документ, бегло просмотрел его глазами и нахмурился.
— Где ты это нашёл? — спросил Лукка.
— В одном из гробов, — ответил Джулиано. — Когда я понял, что скоро сойду с ума, то решил запалить костёр с помощью кирки и всякого хлама, который в избытке нашёлся у мертвецов. Свитки горели лучше всего. Вот я и набрал целую охапку на обратный путь.
Лукка болезненно поморщился.
— Сможешь показать место откуда ты выбрался?
— Попробую, — Джулиано неуверенно поскрёб заросший щетиной подбородок.
Через полчаса вернулись гонцы, сгибаясь под тяжестью двух объёмистых бочонков вина и четырёх огромных корзин, доверху наполненных всевозможной провизией: копчёными угрями, жирными кроликами, жареными артишоками, хрустящими лепёшками с перцем, солёными каперсами, свежим хлебом четырёх сортов, оливковым маслом и, конечно, там лежали ещё горячие маккаронис, приправленные ароматным овечьим сыром. Пьетро с хаканьем вбил медные краны в бочки, и густые багряные струи, пенясь, забили в подставленные кружки.