Отец Бернар, скептически осмотрев принесённую учениками провизию, решительно отмёл всё в сторону, категорически запретив Джулиано набивать себе этим измученный вынужденным постом желудок. Оставив Лукку приглядывать за братом, монах развёл в кустах бугенвилии костерок и быстро сварил жидкой овсянки на воде.
Пока ученики маэстро Фиоре радостно пировали на тёплых ступенях храма, Джулиано с завистью и тоской провожал всякий съеденный приятелями кусок. Пьетро и Ваноццо попеременно поднимали тосты за спасённого де Грассо. Колченогий нищий, шныряющий между учениками, бессовестно таскал огромные куски снеди, разложенные на белых платках, и за какие-нибудь пол часа так набил себе брюхо, что ему сделалось тяжко дышать. Он привалился к основанию рухнувшей колонны и лениво обмахивал лицо тонкой лепёшкой фокаччи.
Сжалившись над родичем, Лукка отрезал Джулиано добрый ломоть сыра и налил полную кружку терпкого вина.
Вернувшийся к пирующим монах застал спасённого в изрядном подпитии и от возмущения чуть не выронил миску с кашей.
— Чего ж вы творите, сын мой! — возопил он с отчаяньем в голосе. — Вам же станет дурно!
— Мне станет ХО-РО-ШО! — заплетающимся языком пообещал Джулиано.
Конечно, он ошибся, и вскоре его унизительно вырвало, но это уже совсем другая история, и мы не станем её здесь пересказывать.
Слухи о найденных на кладбище Августина сокровищах распространились по Конту со скоростью легендарного пожара, устроенного некогда в столице императором Нероном. Не прошло и двух часов с начала пирушки, как компании тёмных личностей, вооружённых длинными ножами, мушкетами и заступами, стали заполнять окрестности. Обеспокоенный Лукка велел Джулиано от греха подальше спрятать золото под дублет и, вскочив на лошадь, поскакал в город.
Довольно скоро он вернулся в окружении городской стражи и преданных братьев из ордена Валентинитов. Недовольные солдаты и хмурые монахи оцепили ближайшую к разрушенной базилике часть кладбища. Ученикам де Либерти пришлось спешно ретироваться в «Последний ужин», с хохотом взваливая на плечи тела товарищей, павших в неравной битве с Бахусом. Перед уходом плохо держащийся на ногах Джулиано честно пытался найти ту щель, что вывела его наружу, но не смог. Лукка махнул на брата рукой и отпустил.
Глава 28. Джудиты идут
Кого только не встретишь в славном городе Конте. Легкомысленные путешественники и богобоязненные паломники со всей ойкумены неспешно шествуют по улицам, вращая головами и удивлённо тараща глаза. Прославленные воины и искатели лёгкой наживы толпятся в речном порту и на широких базарных площадях. Блудницы всех цветов кожи сладкими голосами заманивают наивных путников обещанием неземного блаженства. Рабы-асимане, сгибаясь под тяжестью грузов и звеня цепями, понуро бредут за надсмотрщиками. Торговцы мехом из страны вечной зимы Мара́ссии наперебой расхваливают свои товары. Продавцы пряностей, виссона и шёлка из раскалённых песков Игрипта расхаживают среди тюков и бочек товара, важно уперев руки в бока. Даже джудиты — самый презираемый и отверженный всеми народ, прозываемый в Конте убийцами бога — занимают здесь целый городской квартал, раскинувшийся на правом берегу Тибра.
Гонимые по всему свету, как осенние листья, не знающие родины и покоя, на протяжении многих веков джудиты понемногу стекались в обетованную столицу Истардии, где к ним относились немного терпимее, чем в других местах. Залогом тому служили деньги и таланты этого несчастного народа. Ни один алхимик не умел так ловко превращать всякий хлам в золото, как ненавистные всем сыны Инаевы.
В это утро через северные ворота Конта с первым светом потянулась нескончаемая вереница печальных людей, согнанных фрезийской армией с насиженных мест. Измождённые мужчины, женщины и дети в оборванных одеждах, присыпанные серой пылью дорог, точно скорбным пеплом, брели под опаляющим солнцем в грязный район цирка Флавия, что примыкал к низкому и топкому берегу реки. Их пепельно-русые волосы выбивались из-под выгоревших платков и потрёпанных колпаков. Большие светлые глаза смотрели насторожённо, всякий миг ожидая подвоха от встречных незнакомцев. Тощие мулы и понурые ослы тащили гружёные вывезенным скарбом телеги. Люди сгибались под тяжестью узлов с тюками, заброшенных на плечи. Дети не плакали, а лишь отчаянно цеплялись за руки матерей, боясь отстать и потеряться в огромном незнакомом городе.