Глава 1
Давиан
Старик умер так тихо, что сначала я решил, наконец-то заткнулся. Он сидел прямо передо мной в своём шатающемся кресле, с этой вечной морщинистой гримасой, будто его всю жизнь кормили исключительно лимонами, да обещаниями, что «в следующий век точно полегчает». Воздух в домике густо пах прелыми травами, дымом и старостью, что безумно раздражало мой нос.
— Ты опоздал, дракон. — Он выдохнул длинно, скрипуче, совсем как старые, несмазанные петли. Только вот вдоха за этим не последовало.
Я молча смотрел на него пару ударов сердца, ожидая продолжения, какого-нибудь проклятия, пророчества или дежурной обвинительной речи в духе «всё из-за таких, как ты», но вместо этого у старика просто безвольно поехала набок голова, подбородок уткнулся в грудь, а рука с ниткой мёртвых костяных чёток соскользнула с подлокотника.
— Давиан… — осторожно произнесла Айза, делая шаг назад. — Кажется…
— Не смей, — предупредил я, хотя сам уже отчётливо слышал это мерзкое, ровное ничего, ту самую глухую тишину, когда грудная клетка больше не вздымается.
Моё «не смей» было адресовано судьбе, этому старому Пастырю Душ, богам, которым я давно перестал молиться, но сестра, разумеется, приняла это на свой счёт. Айза нерешительно потянулась к старику, прижимая два пальца туда, где у живых ещё хоть что-то теплится.
Она постояла так секунду, другую… а затем очень красноречиво посмотрела на меня, криво выгнув бровь.
Где-то за моей спиной Рейвен тяжело выдохнул, а следом глухо хмыкнул. Хмыкнул — это мягко сказано, он сначала попытался зажать рот рукой, но судя по тому, как у него заходили плечи, сдержать хохот не вышло.
— Только попробуй, — процедил я сквозь зубы, даже не поворачивая головы.
— Я нем как рыба, — сообщил ищейка с такой фальшивой серьёзностью, что сразу стало ясно, долго он не продержится. — Без единого звука, честное слово.
Айза всё ещё держала пальцы на мёртвой шее, морщась так, будто касалась не кожи, а чего-то липкого и отвратительного.
— Дав, — выдавила она, и уголок её рта начал предательски подёргиваться, — ну… как тебе мягче сказать…
Я медленно поднялся с низкой скамьи, смаргивая набежавшую муть, и почувствовал, как колени отозвались привычной, тягучей болью, в которой за века скопилось слишком много маршей, боёв и чужих проклятий. Наклонившись ближе к старику, я всмотрелся в его плотно сомкнутые веки, отчаянно надеясь на дешёвый фокус, вдруг он сейчас приоткроет один глаз, скажет что-нибудь вроде «шучу, сопляк» и наконец выдаст мне инструкцию, как выдрать Пожирателя из собственных внутренностей.
Только вот старик не шелохнулся.
— Он мёртв, — констатировала Айза с интонацией человека, объясняющего очевидные вещи умалишённому.
За спиной Рейвен не выдержал и всхлипнул. Я резко обернулся, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он закрывает лицо ладонями вовсе не из сочувствия, а пытаясь заглушить смех. Его трясло уже в открытую.
— Это ни капли не смешно, — рыкнул я резко, сжав кулаки.
— Совсем… угу… ни капли… — проглотив смешок, выдавил Рейвен, давясь воздухом. — Просто… Дав, ты вдумайся! Ты четыреста лет таскаешься по богами, забытым дырам и проклятым лесам, отсидел задницу на аудиенциях у всех оракулов, колдунов и полусумасшедших бабок, пережил три войны, две осады и собственную казнь… и твой последний, единственный, самый древний Пастырь Душ, которого мы искали годами… — Он согнулся пополам, упираясь руками в колени и окончательно срываясь на истерический хохот. — …умирает у тебя на руках от твоей же, мать твою, угрюмости!
Айза фыркнула первой, попыталась прикрыть рот ладонью, бормоча что-то вроде «так нельзя, это же покойник», но сдалась следом за ищейкой. Она отступила от кресла на шаг, испуганно косясь на старика, будто опасаясь, что тот сейчас подорвется и начнет отчитывать их обоих за неуважение к моменту.
— Ты его просто доконал, — выдохнула она, утирая слёзы от смеха. —Тебя вообще терпеть нельзя, не то что спасать.
— Инфаркт от твоей физиономии, — хохотнул Рейвен, вытирая уголки глаз. — Я же говорил, стоило хоть раз в жизни нацепить человеческую улыбку, а не оскал мясника.
— Я улыбался, — буркнул я, скрестив руки на груди.
— Врагам перед тем, как сжечь их цитадели, — тут же парировал он, выпрямляясь. — Не считается.
Я снова перевёл взгляд на старика. Мёртвому было, в сущности, плевать на наши разговоры. Черты его лица разгладились, словно невидимый скульптор стёр с них многолетнюю усталость, и теперь он выглядел почти безмятежным. В стылом воздухе домика повис странный привкус сырого камня, угасшего очага и чего-то неуловимого, что я за долгие века научился узнавать безошибочно, след только что упорхнувшей человеческой души.