Последний из тех, кто мог бы разглядеть тварь, скребущуюся у меня под рёбрами, решил, что с него хватит. Конечно, почему бы и нет. Удобный момент, мать вашу.
— Мы опоздали на пять минут, — процедил я, стиснув зубы. — Всего. На. Пять. Минут.
— Если уж быть точными, на четыреста лет, — поправила Айза, чуть успокаиваясь, хотя в голосе всё еще звенел остаточный смех. — А пять минут туда-сюда - это уже пустые детали.
— Айза. — Я резко повернулся к сестре
— М? — подняла она брови, невинно поправив копну черного хвоста за спиной.
— Ещё одно слово, и я выдам тебя замуж за первого попавшегося чистокровного светлого дракона из Эйр-Шина.
— Жестокий ты человек, брат. — Она демонстративно прижала ладонь к груди, состроив трагическую минную.
— Я не человек, — напомнил я сухо.
— Тем более. — Сестра закатила глаза демонстративно.
Рейвен, кое-как справившись с приступом веселья, подошёл ближе и осторожно ткнул мертвеца пальцем в плечо — чисто проверить, не шелохнётся ли. Старик, разумеется, остался глух к проверкам.
— Ладно, — вздохнул ищейка, посерьёзнев. — Шутки шутками, но проблема осталась на месте. Твой проклятый внутренний жилец, — он кивнул куда-то в район моей груди, — как сидел там на чемоданах, так сидеть и будет.
Пожиратель Сердца внутри отозвался на упоминание ленивым, вязким толчком, словно потягиваясь спросонья, да, мы никуда не спешим.
— Спасибо, что освежил память, — бросил я, проведя рукой по щетине.
— Всегда к вашим услугам, — ухмыльнулся Рейвен с тем самым выражением лица, которое стабильно вызывало желание врезать ему в челюсть. Айза тем временем вздохнула, возвращаясь к суровой прозе жизни:
— Нам нужно его… — она перевела взгляд с безжизненного лица на тёмный проём двери, за которым шумел лес, — похоронить. По их обычаю. Сжечь или закопать, что они там практикуют. Дав, ты же не собираешься просто бросить его гнить в этом кресле?
— По их обычаю, — буркнул я, хотя не имел ни малейшего понятия, как именно провожали в последний путь Пастырей Душ. Старик явно не планировал умирать так быстро и инструкций не оставлял.
— Ну всё, — хлопнул себя по бёдрам Рейвен, отступая к выходу. — Я пойду разведаю обстановку. Спрошу у местных лесных духов. Или у белках на соснах.
— Рейвен, — окликнул я его, не сдвигаясь с места и ищейка замер у порога:
— Да?
— Будь добр, сделай хоть раз что-то полезное, а не только языком трепли.
— Так уже делаю. Я берегу твою расшатанную психику. Если ты сейчас не переключишь злость на меня, ты сорвешься на себя же. А это, знаешь ли, куда опаснее для окружающих ландшафтов. — Ищейка расплылся в широкой, наглой улыбке.
Он, как всегда, был прав и в этом заключалась вся мерзость положения.
Медленно опустившись обратно на скамью напротив мертвеца, я сцепил пальцы в замок, уставившись на его неподвижные руки. Где-то на самой границе восприятия гудела та самая звенящая тишина, от которой сводило челюсти.
— Мог бы и договорить, старик, — тихо бросил я в пустоту. — Хоть слово. Хоть паршивую подсказку. — Ответом было лишь молчание. А за спиной снова шевельнулась Айза:
— Знаешь… а ведь это и может быть подсказкой.
— Смерть?
— Направление. Нам придется искать дальше. И, может, в следующий раз ты перестанешь смотреть на каждого встречного пастыря так, будто он твоя последняя ступенька на эшафот. Люди пугаются, когда на них смотрят взглядом могильщика, Дав. Тем более старики. У них нервы слабые.
Если бы она знала, какими глазами я смотрю на собственное отражение по утрам, ей бы точно стало не до шуток.
— Вы оба заткнётесь, пока мы будем выносить тело, — пробурчав, я встал с лавки медленно. — Иначе я начну шутить про вашу хрупкую смертность.
— Эй, полегче, — надулся Рейвен. — Мне ещё двух сотен нет, имей уважение к возрасту.
— Тем более, — отрезал я, раздраженно.
Они синхронно закатили глаза. Старик молчал, он своё уже отсказал. Или не успел, что было куда хуже.
— Опа, погоди-ка… — вдруг выдохнул Рейвен, в тот самый момент, когда мы сошлись у кресла, я подхватил мертвеца под плечи, а он за ноги.
Я уже хотел рявкнуть, чтобы он не отвлекался от ноши, но слова так и застряли где-то посередине горла.
Из груди Пастыря, прямо из той точки, где под кожей ещё секунду назад теплилось последнее дыхание, выпорхнуло что-то крошечное и пронзительно светящееся.
Сперва мне показалось, что это уголёк, сорвавшийся с потухшего очага. Потом, что это последствия четырёх веков скитаний, проклятий и нервного истощения. Но эта точка вдруг резко взмахнула крыльями, обретая вполне осязаемую форму.