Пожиратель внутри меня рвался, как цепной, которого не выгуляли. Я впервые за долгие годы ощутил не только его голод, но и страх. его. Он боялся этой руки, этой голой, человеческой ладони, которая не пускала добычу.
А потом Леона выдохнула. Она… отпустила.
Капитан сделал ещё один вдох, судорожный, неровный, словно пытаясь ухватиться за воздух зубами. Выдох был уже… пустым.
Я почувствовал как нить, которую она удерживала, скользнула у неё из пальцев. Не потому что она слабая. Потому что она дала то, ради чего душу задержали пару фраз, пару мыслей, пару лишних ударов сердца.
На этот раз душа ушла до конца. Быстро, но уже не в панике. Пожиратель внутри разъярённо сцепил “зубы”, прожорливый зверь, которому выдернули кусок из пасти в момент укуса.
Я позволил ему реветь, но внутри. Наружу ничего не вышло.
Для всех остальных всё выглядело гораздо проще.
— Он… — выдохнул один из магов, отдёргивая руку от раны. — Всё.
— Закройте ему глаза, — хрипло сказал Никола, голос его был ровен, но я видел, как напряглась линия челюсти.
Леона моргнула, как будто вынырнула из воды. На секунду она выглядела совершенно потерянной, будто не понимала, как оказалась на коленях, в крови, среди солдат. Потом когда реальность догнала её, она отдёрнула руки.
Кровь на её ладонях была яркой, страшно человеческой. Подол платья пропитался до колен. Сердце её, не его билось так громко, что даже я слышал.
— Леди Леона! — кто-то из фрейлин крикнул сверху.
— Ты… — принцесса Арианна была уже у края, взгляд острый, испуганный, гордый одновременно. — Леона, поднимись немедленно!
Но та пока не могла, потому-что ноги под ней не слушались.
— Вот и всё. — Айза тихо выдохнула.
— Нет, — поправил я. — Вот и начало.
Рейвен поднялся медленно. Пальцы у него дрожали, на лице застыл тот самый редкий для него ужас. Он посмотрел на Леону иначе, чем раньше. Не как на “фрейлину с характером”. Не как на красивую часть декора. Как на… фактор. На переменную, которую он не учёл.
— Я… не хотел, — глухо сказал он в сторону Никола.
Тот посмотрел на него очень долго. В этом взгляде было и “убил моего офицера”, и “это был поединок”, и “я понимаю”, и “я никогда не забуду”.
— Иногда война приходит не тогда, когда мы её ждём, — ответил Николя. — Это был честный бой.
Слова, которые должны были заглушить шок, никого, конечно, не успокоили.
Леона, наконец, поднялась. Руки её тряслись, платье прилипло к ногам, но она держалась, несмотрела ни на кого, только на капитана, которому уже закрывали глаза.
Пожиратель внутри меня постепенно успокаивался, бурча, как зверь, которого с усилием оттащили от добычи. Но то место, где чуть раньше стояла её рука и держала за край чужую душу, всё ещё… светилось в ощущениях. Не в глазах, в том другом зрении, которое я ненавидел.
— Это она, — тихо сказала Айза.
— Да, — кивнул я. — Пастырь Душ.
Вслух это звучало сейчас как приговор и как единственный шанс.
— Леди… — начал один из офицеров, делая шаг к ней, когда она качнулась назад.
Леона словно вдруг вспомнила, что у неё есть тело. До этого она вся была в руках, в голосе, в этом диком “не уходи”. А теперь мир вернулся с камнем под ногами, с криками, с запахом крови.
Пальцы дрогнули, плечи повело, левая ступня шагнула назад вхолостую, не найдя опоры. Она схватилась за голову резко, будто кто-то вогнал в виски раскалённые иглы.
— Леди… — повторил офицер, уже быстро, вытягивая руку, чтобы подхватить её под локоть.
Она не успела что-то ответить, износа тонкой, слишком яркой полоской потянулась кровь. Совсем по-человечески, резко, неуместно, испачкав ей губу и подбородок. Глаза на секунду закатились, и я очень чётко почувствовал знакомое послевкусие, отток силы. Мелкое, но ощутимое истощение того, кто залез в ту область, куда обычно не лезут.
— Эйден! — голос Никола разорвал плац, как выстрел. — Живо позови лекаря!
Младший брат, до этого побелевший и застывший с прижатой к боку рукой, дёрнулся, словно его толкнули в спину.
— Да! — рявкнул он в ответ и сорвался с места, бегом, не думая о строе, о красоте. Только о том, что кто-то умирает и кто-то ещё может упасть следом.
Леона попыталась выпрямиться, упрямо вытирая кровь тыльной стороной ладони. Жест нервный, детский, как у девчонки, которая упала и не хочет плакать при всех.
— Со мной всё… — хрипло начала она.
Слово “нормально” так и не успело родиться. Она резко вдохнула, как от боли, и поморщилась, та самая гримаса, когда череп стягивает изнутри обручем.
Я видел это уже. Не у пастырей, у магов, которые лезли туда, куда их сила их не звала. Только здесь было наоборот, сила позвала её, а голова не была к этому готова.