— Вот вам и показательное выступление, — негромко сказал Рейвен, возвращаясь к нам, с отмытыми, но всё ещё будто липкими руками.
— Ты попал в артерию, — сухо ответил я.
— Знаю, — он скривился. — Не специально.
— Тем хуже, — заметила Айза. — Специальное хотя бы можно было бы простить как намерение.
— Похоже, меня любить здесь не будут, — Он усмехнулся уголком губ, но в глазах его было слишком много вины.
— Нас здесь никогда не любили, — отмахнулся я. — Вопрос в том, будут ли они в итоге нас слушать.
Я бросил последний взгляд туда, куда уводили Леону. Платье оставляло за собой тонкую, уже стирающуюся дорожку крови.
Её сила только что удержала душу на пороге, дала нам убедиться, что это не странный случай, а дар. Никто этого не понял. Никто, кроме нас. И, возможно, кроме того монстра, который скребётся по ту сторону Разлома и по ту сторону моей грудной клетки.
Он тоже запомнил её.
Глава 5
Леона
Я не помню момента, когда решила бежать. Честно не помню.
Ещё мгновение назад я стояла наверху, рядом с принцессой, сжала веер так, что пальцы побелели, и думала о том, как же красиво они машут мечами, и как же я ненавижу всё это. Следующее камень ушёл из-под ног, воздух ударил в лицо, и кто-то снизу очень громко заорал «Хилера!».
Я даже не поняла, кто.
Мир стянуло в одну точку. Не в принцессу, не в дракона, не в брата, а в красное пятно, стремительно расползающееся по белому плацу.
Кровь была слишком яркая, слишком живая, слишком… много. Так не должно быть, так не льётся, так течёт только тогда, когда всё уже плохо.
Я заметила, что бегу, только когда каблук опасно соскользнул по ступени. Подол платья зацепился за край, я дёрнулась, чуть не растянулась на камне, спаслась только потому, что ухватилась рукой за холодный край перил. Чьи-то голоса сверху звали меня по имени, снизу ругались, но все слова смешались в глухой шум.
Но самое страшное было то, что чем ближе, тем меньше становилось звуков. Сначала пропала музыка, потом шёпот, потом крики, остался только стук собственного сердца где-то в горле да хрип… хрип капитана, лежащего на плацу.
Я не думала, как это будет выглядеть. Что скажет отец. Как перекосит лицо у Никола, когда он увидит, что я несусь туда, куда «девочки не ходят». Что королева, наверное, никогда мне этого не простит. В голове была одна очень простая, очень тупая мысль: Он сейчас умрёт, прямо у нас на глазах.
И я не знаю, что было страшнее, сама смерть или то, что мы все стоим и смотрим.
Кровь оказалась более тёплой, чем я ожидала.
Когда я спрыгнула на плац и подскользнулась на этом алом, подол в один миг промок. Ткань прилипла к ногам, сапожки чавкнули на камне. Меня бы вывернуло, если бы не то чувство, что внутри вдруг отодвинули всё, брезгливость, страх, мысли и оставили только одну тонкую прямую линию.
— Отойдите! — выкрикнула я, сама удивившись, как хрипло прозвучал мой голос.
Круг передо мной нехотя разошёлся. Рейвен, этот дракон с лёгкой улыбкой и чужой кровью на руках, опустился на одно колено, придерживая капитана. Маги тянулись к ране, кто-то давил ладонями бедро, но я уже почти не видела этого.
Я видела его лицо. Не страшное, не искажённое мукой, просто очень усталое, как у человека, который пришёл с ночного караула и сел «на минутку» и никак не может подняться. Глаза, чуть прищуренные от солнца, губы, на которых вместо шутки только кровь. И… ещё кое-что.
Сначала я думала, что это просто отблеск солнца. Ну что ещё может быть над человеком, который лежит на белом камне посреди плаца? Свет, конечно. Блики. Глупости какие-то.
Но этот «блик» шевельнулся.
Там, над его грудью, над тем местом, где под ладонями дрогнула и тут же начала срываться нитка дыхания, в воздухе вспыхнуло что-то голубое, маленькое и плавающее. Слишком правильной формы для пятна света.
Бабочка.
Та же неправдоподобная голубизна, как у холодного неба зимой. Те же тонкие тёмные узоры на крыльях, похожие на вытянутые буквы. Она трепетала, еле держась в воздухе, и её тянуло вверх, как дым к потолку, к небу, к тому, что там дальше.
Я словно знала что это.
Не «додумала логически», не «вспомнила из книги». Просто внутри что-то встало на место, как если бы мне всё детство объясняли, что два плюс два это вообще не складывается, а я только сейчас увидела четыре.
Это был… он. Всё, что он не успел договорить, всё, что чувствовал, всё, что мог бы ещё складывалось в эту голубую, тянущуюся вверх штуку. И она уходила.
— Не уходи, — сорвалось с языка раньше мыслей.
Я опустилась рядом с ним на колени, даже не заметив, как горячее алое пятно затьма́рило и без того испорченное платье. Одна ладонь сама легла ему на грудь туда, где ещё пыталось барахтаться сердце, вторая чуть выше, ближе к горлу, к тому месту, где этот голубой «дым» тянулся вверх.