Выбрать главу

— Леди Леона! — где-то сверху голос принцессы, острый, как хлыст.

Не падать, только не падать сейчас. Не при всех, не в кровь. Отец же убьёт, если узнает, что я лежала в луже, как…

Я сделала шаг, чтобы доказать, что всё в порядке, но камень под ногой качнулся или это я. Подол, тяжёлый от крови, потянул назад, каблук опасно поехал.

Рука офицера подхватила меня под локоть в последний момент. Вторая с другой стороны. Я, кажется, смешно пискнула, не от страха, а от резкого толчка, которым голова откликнулась на движение.

Бабочка исчезла и плац вернулся, а капитан стал просто телом, аккуратно накрытым плащом. И я поняла, что мне очень холодно, при том, что солнце жарит, как на учениях.

«Вот бы сейчас в свою комнату, — мелькнула глупая, детская мысль. — Снять это чёртово платье, залезть под одеяло и сделать вид, что ничего не было. Что я просто опять упала в обморок на уроке анатомии и меня утащили от баночек с жабами».

Но на плацу не было ни жаб, ни уроков, ни времени.

Боль в голове стучала каждый удар сердца. С каждым стуком еле заметно отзывалось что-то там, глубоко, где ещё недавно я держала чужую душу на краю.

Я не знала, что я сделала. Я не знала, можно ли так делать, нормально ли это, опасно ли это. Я не знала даже, видел ли кто-то ещё эту бабочку, кроме меня.

Я знала только одно, если ещё раз почувствую, как кто-то уходит так быстро, обрываясь, я…

Я снова сорвусь.

Даже если потом будет вот так, кровь из носа, голова, будто её забили гвоздями, и крепкие руки офицеров, которые держат тебя, чтобы ты не упала лицом в чужую смерть.

Меня тащили не элегантно «вели под руки», как пишут в хрониках, а именно тащили, аккуратно, но упрямо. Камень под ногами всё ещё качался, кровь в подоле холодела липкой коркой, веер где-то потерялся по дороге, и это почему-то обидело почти так же, как собственный нос.

— Дыши, Леон, — принцесса говорила тихо, почти ровно, но пальцы у неё на моём плече были железные. — Вдох. Выдох. Не вздумай падать до комнаты, я не потащу тебя сама.

— Я… и не планирую, — прохрипела я, хотя тело имело на это своё мнение.

Перед глазами всё время вспыхивала голубая клякса. Она то исчезала, то снова появлялась над грудью капитана, над ладонью, над моим собственным лицом, если закрывала глаза. Каждый шаг отдавался в черепе глухим ударом, будто в голове поселился кузнец и проверяет наковальню.

Мы свернули в боковой коридор, потом ещё один. Шум плаца остался позади тяжелой стеной крики, команды, скрежет носилок. Там, снаружи, сейчас занимались телом капитана Фареля. Здесь мной, живой, и от этого было… гадко.

Он умер, а у тебя голова болит.

Отлично, Леона. Просто прекрасно.

В маленькой комнате с низким потолком и узким, высоко посаженным окном пахло тем, чем всегда пахнут комнаты лекарей, травами, спиртом и ночами без сна. Меня усадили на край койки, и я с неожиданным облегчением вцепилась пальцами в край матраса наконец можно было держаться за что-то стабильное.

— Уберите с неё это, — коротко сказала королева, едва войдя. Я даже не заметила, когда она к нам присоединилась. — И платье сменить. Всё в кровь.

«Платье сменить».

Да, конечно, главное сейчас ведь платье.

Лекарь тот самый, которого приволок Эйден, уже был рядом. Узкое лицо, острый взгляд, сухие пальцы, на которых всегда чуть пахнет настойкой чего-то страшного.

— Сядьте ровно, миледи, — сказал он без особой нежности. — Посмотрим.

Взяв меня за подбородок, он повернул лицо к свету. Я почувствовала, как прохладный большой палец касается кожи у переносицы, где уже подсыхала дорожка крови, потом ещё у виска.

— Зрачки… реагируют нормально, — пробормотал он. — Пульс частый, но это и неудивительно. Давление… падает.

Он чуть прижал пальцы к запястью, и я поморщилась не от боли, а от того, что всё внимание снова вернулось в тело, а не к тому голубому, что так недавно было важнее всего.

— Что с ней? — голос королевы был ровным, но я слышала сталь под слоем вежливости.

— Сильное нервное перенапряжение, — ответил лекарь. — Шок. Вид крови, смерть на глазах. Для юной леди, даже шинарийской, тяжело.

— Я не из-за вида крови, — выдавила я, сжав зубы. — Я…

А из-за бабочки, хотела сказать, из-за того, что душа уходит слишком быстро, как сорвавшийся с петли плащ, и кто-то в глубине меня не выдерживает и лезет её придержать.

Но вслух это звучало как хороший повод отправить меня не к лекарю, а к придворному жрецу, или к отцу а это, возможно, ещё хуже.

— Разумеется, не из-за вида крови, — мягко перебила королева. — Из-за потрясения.