Выбрать главу

В итоге мы остались вдвоём. Великолепно.

Я, сидящая на койке с кружкой в руках, в платье, пропитанном чужой кровью, с засохшей полоской собственной под носом. И он, чужак с Разлома, в чьих глазах, казалось, всегда слишком много ночи.

— Ваше Темнейшество, — попыталась я вернуться к приличиям, — если Вы уже передали свою мысль, я бы хотела…

— Нет, — спокойно перебил он. — Я ещё не передал.

Он отодвинул стул и сел. Движение было простое, человеческое, но у меня внутри всё равно что-то сжалось. Как будто большой хищник не лег, а просто присел низко рядом с норой, ожидая, когда мышь сама высунется.

— Я не только извиниться пришёл, — продолжил он. — Я хочу задать Вам несколько вопросов.

— О, конечно. Почему я побежала, а не стояла тихо на возвышении? Почему испачкала платье? Почему не упала в обморок на безопасной дистанции, чтобы не травмировать нежную психику шинарийских офицеров? — Фыркнула я, откинув прядь за ухо.

Горечь вырвалась сама. Удержать её было так же трудно, как слёзы, но слёзы я, слава богам, пока хотя бы удерживала. Он чуть склонил голову, и уголок его губ дёрнулся, не совсем в усмешке, не совсем в одобрении. Скорее, как будто кто-то внутри отметил: живая.

— Это тоже любопытно, но мне важно другое. — Он посмотрел на меня так, как некоторые смотрят на карту, не на красивую рамку, а на линии, по которым можно дойти до цели. — Почему Вы побежали, леди Леона? Не общими словами. Не “нас так воспитывали”. Что Вы чувствовали в тот момент?

Я уставилась на него.

Что я чувствовала?

Море вариантов: страх, ярость, боль, паника, привычка, гордость. Можно выбрать любое и торжественно всунуть ему в руки, как букет.

Пожав плечами, я старалась выглядеть равнодушной:

— Капитан умирал. На моих глазах. Я не… очень люблю смотреть, как кто-то умирает, ничего при этом не делая.

Он не отвёл взгляда и это раздражало.

— Вы видели кровь. Слышали крики. Всё, как у всех. Но вы побежали первой. И когда вы к нему прикоснулись, — его пальцы чуть шевельнулись, словно вспоминая, как это выглядело, — произошло… необычное.

Внутри у меня что-то дёрнулось не приятно.

— Необычное? — переспросила я с нервным смешком. — Ваше Темнейшество, уверяю, для придворной дамы самое необычное, это оказаться в луже крови среди солдат. Можете считать, я перевыполнила норму впечатлений на один день.

— Не это, — отрицательно качнул он головой. — Я говорю не о том, что увидели люди. Я говорю о том, что почувствовали мы.

Мы.

Слово прозвучало так, будто за его плечами стоял ещё кто-то. Не Рейвен, не Айза. Что-то… другое.

— Мы это Вы, Рейвен и ваша сестра? — уточнила я, приподняв бровь. — Драконы?

— Мы — это те, кто умеют… — он чуть помедлил, подбирая слово, — различать моменты, когда душа уходит.

Я застыла, на секунду задержав дыхание. Бабочка вспыхнула под веками так резко, что мне захотелось снова зажать виски руками. Я заставила себя просто сделать вид, что поправляю выбившуюся прядь.

— Душа, — повторила я максимально насмешливо. — Вы сейчас серьёзно?

— Более чем, — ровно ответил Давиан. — Я жил достаточно долго, чтобы знать запах смерти. Он… знакомый. Привычный.

Приятный, — эхом изнутри шепнуло. Я вздрогнула, не понимая, был ли это мой шёпот или его.

— Когда умирает человек, — продолжил он, — что-то в нём… отрывается. Это невозможно не заметить, если у тебя есть хоть немного чувствительности к таким вещам. — Он чуть наклонился вперёд. — Когда умер тот слуга в тронном зале, — добавил тихо, — я тоже это почувствовал.

— Вы… были там? —Я резко подняла глаза.

— Я не мог зайти в ваш тронный зал, когда это случилось, — пояснил Давиан. — Но Разлом… — он на мгновение запнулся, — оставил во мне то, что реагирует на каждую смерть.

Я не любила слово «Разлом». Оно пахло легендами и кошмарами. Сейчас оно пахнло ещё и чем-то личным, чужим.

— В тот момент, когда умер старик, — продолжал он, — я почувствовал, как это… отдаётся. Не так, как обычно. С задержкой. С… вмешательством. — Он перевёл взгляд на меня. — И сейчас произошло то же самое.

У меня пересохло во рту.

— Вам кажется, — попыталась отмахнуться я. — Вы просто… впечатлительны.

В его глазах мелькнуло что-то опасно похожее на улыбку, но очень холодную.

— За четыреста лет, — сказал он негромко, — я успел разобраться, где “кажется”, а где нет.

Четыреста. Я сглотнула, старательно сделала вид, что слышу такие цифры ежедневно.

— Душа капитана Фареля уже уходила, — произнёс он. — Она… выскакивала, как пробка из бутылки. Это ощущается мгновенно. Я был готов к тому, что Пожира… — Он замолчал, словно поймал себя за язык. — …что то, что у меня внутри, — поправился он, — потянется к этому.