Хорошо, прекрасно. В нём ещё и «что-то внутри». Конечно.
— И потянулось, — продолжил Давиан. — Но в тот момент, когда вы коснулись его груди, — его голос стал ещё тише, — вас… что-то дернуло, да? Как будто вас бросило в холодную воду.
Я сжала руки на кружке ещё сильнее, вспоминая этот момент. Живот сжал, будто меня действительно окунули в ледяной ручей. Но это могло быть и просто… нервами, шоком, чем угодно.
— Потом боль, — перечислял он дальше, глядя будто сквозь меня. — В голове. В висках. Давление. Кровь из носа. Прежде чем это, — он внимательнее всмотрелся мне в глаза, — вы видели… что-нибудь, леди Леона?
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Удивительно, как может быть одновременно жарко и холодно.
— Вижу, у вас богатое воображение, Ваша светлость, — выдавила я. — Я видела умирающего человека. Его кровь. Вашего спутника в шоке. Собственного брата, который чуть не сам упал в обморок.
— И ничего больше? — мягко, почти ласково уточнил он.
Бабочка. Голубая. С узорами, как письмена. Дёргается, тянется вверх, а моя рука как невидимая решётка.
Я закусила губу.
— Что вы хотите услышать? — спросила я. — Что я, как любая впечатлительная дурочка, увидела свет в конце коридора? Или слышала голоса предков, зовущих к себе?
— Я хочу услышать правду, — спокойно сказал Давиан, чуть качнув головой. — Потому что если Вы скажете мне правду, я смогу назвать это.
— Назвать? — я хмыкнула. — Что, по-вашему, тут можно назвать?
Он откинулся на спинку стула и какое-то время молчал. Я уже почти решила, что он передумал, как вдруг он произнёс:
— Пастырь душ.
Я уставилась на него как на умалишенного. Секунда. Вторая.
А потом… рассмеялась.
Не красиво, не музыкально, как учат на уроках этикета. Хрипло, сорвано, с ноткой истерики, от которой у меня самой по спине пробежал холодок.
— Простите, — выдохнула я, утирая глаза тыльной стороной ладони. — Простите… правда…
Я никак не могла перестать смеяться. И от того, что он сказал, и от того, что смех и боль в голове плохо уживались. В висках колотило, в груди что-то дёргалось, но остановиться было невозможно.
— Пастырь душ, — повторила я, уже почти сквозь всхлипы. — Ваше Темнейшество, кто-нибудь вообще проверяет, чем вас там кормят в вашем Идире?
Он не обиделся, не взорвался, просто смотрел и это только подлило масла в мой собственный огонь.
— Вы серьёзно пришли ко мне, девочке, которая ещё вчера спорила с преподавателем танцев о количестве реверансов в минуту, — тараторила я, потому что молчать было страшнее, — и заявляете, что я… Пастырь душ?
Я почти сплюнула слова, настолько дикими они казались в моём собственном рту.
— Легенды, сказки нянечек, да? — продолжала я сама себя разгонять. — Дети любят такие страшилки: “не будешь спать придёт Пастырь душ и унесёт тебя на ту сторону”. Вы их на ночь в детстве слушали и решили, что теперь будете искать таких по континентам?
Смех снова сорвался, нервный, истеричный.
— Леди Леона, — негромко сказал Давиан.
— Что? — я резко вскинула голову. — Я нормальная, Ваше Темнейшество. Обычная. Я не вижу духов, не разговариваю с мёртвыми, не дою облака по пятницам. Я просто… — голос дрогнул, но я проглотила это, — просто не люблю, когда кто-то умирает, как… вещь.
— Пастыри душ не те, кто разговаривают с мёртвыми, — Он чуть наклонился вперёд. — Это те, кто задерживают живых на пороге. На миг. На два. Чтобы дать им возможность закончить.
В комнате стало странно тихо, даже травы, казалось, перестали пахнуть.
— Таких людей рождается очень мало, — продолжал он. — Они не лечат тело. Они… удерживают душу, когда она уже пошла. Не навсегда — никто не может вернуть. Но на пару ударов сердца — да.
— Прекрасно. То есть, по-вашему, я не спасла капитана, а просто… подержала его пару мгновений для красоты? — Я истерично усмехнулась, а он не отвёл взгляда.
— Вы дали ему возможность уйти не в панике, — сказал Давиан. — А в понимании.
Меня передёрнуло от его спокойствия, от того, что в этом было… какое-то чудовищное спокойствие.
— Вы сумасшедший, — выдохнула я.
Слова сорвались прежде, чем я успела их отредактировать для приличия.
— Ваш человек убивает нашего капитана, — продолжила я уже горячо, чувствуя, как к горлу подступает что-то очень похожее на слёзы, — Вы, вместо того чтобы думать о том, как это объяснить моему отцу и моему брату, приходите ко мне с рассказами про… про бабочек и души!
— Я не говорил про бабочек, — Он чуть дёрнул бровью
Я запнулась.