— Что… смешного? — спросила она, прищурившись, голос ещё был слабый, но в нём уже звенит знакомое стальное.
— Простите, — попытался я выровнять дыхание, ролучилось плохо. — Просто… ваше семейное… Лолёнок… — Я снова чуть не пошёл по шву. Рейвен уже вытирал слёзы тыльной стороной ладони.
— Капитан, — хрипел он. — Я теперь не смогу отдать вам честь без того, чтобы не представлять, как вы зовёте её к ужину…
Даже Айза не выдержала, тихо выдохнув сквозь пальцы что-то очень похожее на смешок.
Глаза Леоны потемнели. То, что было лёгким смущением, за пару ударов сердца превратилось в злость. Живую, горячую, узнаваемую. Та самая злость, которая делает людей красивыми и опасными.
— Ник, — прошипела она, не сводя с меня взгляда, — я же говорила, не называй меня так при посторонних.
— Я… — Никола стоял, как человек, которого внезапно переодели из капитанского мундира в шутовской, — не увидел в них повода для… такого веселья, Ло… Леон. — Он чуть не проговорился второй раз, вовремя споткнувшись на слоге.
— Повода? — она перевела взгляд на меня. На нас. На “свору тёмных”. — Ваша темнейшество, вам тоже забавно?
В голосе вежливое «Вы», в глазах “я вам сейчас что-нибудь оторву”.
— Немного, — честно признался я, пытаясь всё-таки собрать остатки достоинства в кучку. — Просто… непривычно видеть, как капитан, которого вчера бойцы боялись больше, чем Разлом, сегодня называет свою младшую… э-э… Лолёнком.
Лолёнок, Лолёнок… Слово само по себе было как издёвка над моим внутренним “Пастырь душ”. Внутри у меня росло раздражение, даром обзавелась курица с милым домашним прозвищем.
— Милое семейное прозвище, — вставил Рейвен. — Очень идируют… эдирют… по-вашему как там…
— Достаточно, — отрезала Айза, но уголки губ у неё всё ещё подрагивали.
Леона смотрела не на них, а прямо на меня. Она стояла в коридоре, бледная, с ещё свежими тенями под глазами, в чистом, но помятом платье и каждый вдох делал её только злее. Я видел, как она буквально собирает по крупицам остатки самообладания.
— Вам забавно, — повторила она. — Вам смешно, что меня…
Она запнулась, глотая слово. Я для себя дополнил “что меня тут только что тащили из крови, а вы хохочете над прозвищем”.
Но сказала она другое:
— …что меня не воспринимают всерьёз.
Меня кольнуло в груди быстро, как легкий укол веточкой. Пожиратель тут же прикрыл это лёгким слоем раздражения.
— Я воспринимаю всерьёз, — ответил я. — Ваш дар во всяком случае.
— Моего дара не существует, — отчеканила она. — А вот вы да.
И в этот момент она услышала то, что бродило у меня на языке с самого лазарета. Я бросил короткий взгляд на Рейвена и Айзу:
— Отведите курицу… — начал было я и Леонины брови взлетели.
— Кого? — спросила она очень тихо.
— Леди Леону, — поправился Рейвен, но было поздно.
— Ваш… подопечный, — подсказала Айза с ядовитой любезностью, — имел в виду, что ваша привычка бежать вперёд делает вас похожей на… на птицу, которая не совсем понимает, куда летит.
Плохая попытка смягчить, сестра.
Леона сделала шаг вперёд, потом ещё один. Между нами оставалось буквально два шага и вся шинарийская этика беззащитно лежала где-то в стороне.Никола среагировал моментально. Ладонь у него лёгла на рукоять меча почти автоматически.
— Леон, — предупредил он. — Тихо.
— Я тихо, — выдала она, улыбаясь так, что у любого нормального человека волосы встали бы дыбом. — Совершенно тихо.
И при этом у неё уже горели уши, и глаза блестели так, что хорошо натренированный маг бы отсюда бежал.
— Лолёнок, — прошипел Рейвен, всё-таки не сдержавшись, почти беззвучно, но оказалось достаточно.
Она развернулась к нему на полоборота, потом снова ко мне. Я успел увидеть, как дернулась её рука. Пощёчина вышла образцовой.
Она била не как девочка. Не машущейся ладошкой, не “легонько, чтоб только обозначить”. Удар был поставлен хорошос плеча, с разворотом корпуса. В ладони у неё явно сидел опыт хлопать братьев, когда они переходили границы.
Хрустнула не кость, хрустнул воздух.
Звук отдался в коридоре гулко, с эхом. У меня голова чуть дёрнулась в сторону по инерции, щёка моментально вспыхнула жаром, а прилив крови ударил в уши.
Смех обрезало, не стих, а именно обрезало. Только что в узком каменном кишке коридора было очень весело. В следующую секунду там стало… пусто.
Никола замер. Эйден, который только подходил из дальней части, застыл с приоткрытым ртом, не веря, что его младшая сестра влепила пощёчину тёмному дракону. Рейвен дёрнулся, как будто сам получил, и впервые за весь день не нашёл, что сказать.