Выбрать главу

— Прекрасно. У меня теперь официально два самых страшных существа мира в одном доме. — я закатил глаза страдальчески.

— Три, — пискнул Лир, высовывая голову из-за двери. — Соран тоже обиделся.

— Четыре, — возмущённо фыркнул Мунг, вцепившись мне в колено.

Я посмотрел на всех, на живую сестру, на смертную с глазами-топазами и волосами ночи, на мальчишку с костью, на енота, который считал себя богом, на собственные шрамы, и впервые за очень долгое время подумал, что после Разлома у нас действительно может быть то самое «после».

Пусть для начала это будет хотя бы одна ночь, один дом и одна комната, в которую я вхожу не умирать, а возвращаться.

Позже, когда все разошлись, я прижимал к себе Леону.

Мы снова были в моей спальне, и впервые за долгое время она не казалась пещерой раненого зверя. Это было место, где можно просто дышать.

Лолёнок лежала боком ко мне, уткнувшись носом под ключицу. Колени подтянула, стопами упиралась мне в бедро, одеяло сбилось на талии, а Мунг свернулся клубком у её спины и тихо посапывал, иногда дёргая лапкой, будто кого-то гонял во сне.

Я водил ладонью по её спине вверх и вниз, по линии позвоночника, касаясь выступающих позвонков, тёплой кожи и знакомых изгибов. Она поднималась и опускалась под моей рукой ровно, спокойно. Возможно, это был лучший звук за все годы, её ровное дыхание. Не хрип, не рваный всхлип, не предсмертный выдох. Просто жизнь.

— Тяжёлый день, — пробормотал я в её кудри.

— Это у тебя тяжёлый, — хмыкнула она, не открывая глаз. — Я всего лишь чуть-чуть разнесла богиню, подняла мёртвых и вернула твою сестру. Совсем обычный день для смертной девочки.

— Совсем обычный. — Я не удержался и тихо усмехнулся.

Пальцами я нашёл её левую руку. Она инстинктивно сжалась, но я всё равно переплёл свои пальцы с её, аккуратно, готовый отпустить, если дёрнется.

Тепло.

И глубоко под кожей был холод, как дыхание реки в тумане. Эхо смерти. Но оно больше не пугало меня так, как Разлом. Оно стало частью её, такой же новой, как чёрные кудри.

— Ещё больно? — спросил я тихо.

— Если прислушиваться, да, — честно ответила она, двигая пальцами в моей ладони. — Если не прислушиваться, просто странно. Словно кто-то чужой иногда шевелит пальцами вместе со мной. Но уже не так страшно, как в начале. Наверное, я привыкаю к тому, что внутри меня живёт маленький кусочек смерти.

— Внутри тебя гораздо больше жизни, чем у половины богов, которых мы видели, — буркнул я, сжимая её крепче.

— Скажешь тоже. — Она тихо усмехнулась, проводя щекой по моей груди.

Между нами повисла мягкая тишина, не давящая, не страшная.

— Давиан, — позвала она спустя пару ударов сердца.

— Мм?

— Ты правда не злишься на меня за Каилла? За Нимиру? За всё это? — она чуть отодвинулась, чтобы увидеть моё лицо, и в топазовых глазах не было привычной дерзости. Только вина, которой она, кажется, дышала каждый день.

— Злюсь, — честно сказал я, не давая ей спрятаться. — На то, что ты идёшь туда одна. На то, что решаешь за всех, сколько ещё раз можешь умереть. На богов, которые считают тебя удобной фигурой на своей доске. На себя, потому что не успеваю за всеми твоими безумными решениями. — Медленно выдохнул я.

— А на меня? За то, что я убила его. За то, что потянула тебя за собой. — Лолёнок нахмурилась и ее ресницы дрогнули. Я коснулся лбом её лба, выдохнув тихо:

— На тебя нет, если уж на то пошло, Лолёнок, я давно понял, что ты бедствие мирового масштаба. Кто тебя любит, автоматически записывается в соучастники.

— Значит, ты мой соучастник? — Она фыркнула, но в глазах блеснуло облегчение.

— Я твой, — тихо сказал, проводя рукой по талии. — Во всём. В Разломе, в богах, в енотах и в том, что между нами. — Коснулся пальцем её губ. — Но если ты ещё раз попытаешься тащить на себе чью-то смерть, не сказав мне, тогда я, возможно, всё-таки начну на тебя злиться. Очень сильно.

Она вздрогнула, но не отстранилась, только крепче сжала мою ладонь.

— Я постараюсь, — прошептала Леона. — Наверное, я не умею жить иначе. Всегда кажется, что если я не сделаю, никто не сделает. Но сейчас я не хочу никуду бежать. Я хочу просто лежать вот так, и чтобы мир хотя бы одну ночь подождал.

— Мир подождёт. — прошептал, опустив губы ей в волосы. Пальцами я начал медленно плести одну из её прядей. Это успокаивало нас обоих. — Когда ты закричала у Садов, я подумал, что всё, — признался я, чувствуя, как голос сам становится хриплым. — Что этот крик последний. А когда мёртвые пошли за тобой, я впервые за все годы испугался не Разлома. Я испугался, что ты останешься с ними по своей воле. Что выберешь смерть, где тебя любят, вместо жизни, где тебя всё время от чего-то спасают.