За моей спиной зашуршала ткань.
— Я одета, — буркнула Леона, перехватывая одеяло, как плащ, и выскальзывая ко мне. На ней была только длинная рубашка до колен, чёрные кудри растрёпаны, на плече сонный Мунг цеплялся лапами за ткань. — Она выглядела так, будто боги только что вытряхнули её из сна, но под кожей у неё уже дрожал новый опасный свет. — Что случилось? — спросила Лолён, глядя на Рейвена.
Он скользнул взглядом по её левой руке, будто видел сквозь ткань то, что там теперь жило.
— Нимира, кажется, наконец поняла, что с ней сделали, — сухо сказал Рейвен. — И мир тоже понял.
— Баланс качнулся, — добавил Аластер, чуть хмурясь. — Надо идти на стены.
Мы поднялись на верхнюю галерею почти бегом. Леона шла рядом, держась за мою руку так крепко, что пальцы впивались в ладонь, словно она пыталась удержать не только меня, но и само равновесие мира. Мунг трясся у неё на плече, фыркал, но не убегал.
На ступенях чувствовалось, что это не обычный толчок. Камень позванивал, как меч, к которому приложили ухо. Вибрация шла не от трещины, а от чего-то живого.
Стражи у бойниц распахнули нам проход без слов.
Я вышел на зубцы и на миг застыл.
Над хребтом Идира небо было неправильным. Там, где обычно висели тяжёлые серые тучи, расходились круги, словно от камня, брошенного в озеро, только вверх. В центре зияло чёрное пятно, будто кто-то вырвал кусок небосвода. Вокруг него сиял бледно-зеленоватый обод, похожий на свет глубокой воды, никогда не видевшей солнца.
Из этого обода что-то текло.
Прозрачные нити, похожие на реку, разорванную и подвешенную в воздухе, тянулись к хребту, к нашим горам, к Разлому. Тонкие, тысячи, переливающиеся в ранних сумерках.
— Река душ, — прошептала Леона. Я резко посмотрел на неё.
Лицо побелело. Метка Нимиры под ключицей светилась через ткань рубашки мягко, но тревожно, а вокруг её левой ладони воздух сворачивался, как от жара, хотя на стене было холодно.
— Не подходи к краю, — отрезал я, повинуясь драконьему инстинкту. — Это не для смертных глаз.
— Поздно, — выдохнула она. — Я уже слышу.
Леона отпустила мою руку и подняла левую, пальцы дрожали. В тот же миг вокруг нас что-то шевельнулось, не в воздухе, а по коже, внутри.
Голоса.
Глухие, далёкие, будто стоишь на берегу и слушаешь, как подо льдом идёт вода.
Где берег…
Где она…
Где Госпожа…
Леона качнулась, но я успел подхватить её за талию.
— Держись, — сказал, сам чувствуя, как по венам ползёт холод от её руки.
— Они все идут сюда, — она судорожно сглотнула, глядя на хребет. — Не только к Разлому. Ко мне.
В этот миг далеко треснуло, не в наших горах, а где-то за пределами камня и расстояния, словно ломалось дерево толщиной с целый лес. Небо в центре кольца дёрнулось, осыпаясь чёрными искрами. Водяной обод мигнул, потоки на миг усилились, а потом резко оборвались, как перерезанные струны.
Тишина стала глухой и настоящей.
Ни шёпота, ни вибрации. Только ветер над зубцами и тяжёлое дыхание драконов за спиной, потому что к этому моменту на стену уже поднялись мои, крылатые, напряжённые.
— Что это было? — хрипло спросил Рейвен, становясь рядом. — Она рухнула?
— Не вся, — отозвался Аластер, прищуриваясь. — Если бы жизнь ушла совсем, нас бы уже не было.
Я вернул взгляд на Леону. Она стояла, прижавшись ко мне плечом, живая, тёплая, но в её глазах плавала тьма, как глубина той воды, а среди неё мерцали бледные искры, похожие на звёздную пыль.
— Лолёнок, — позвал я тихо.
Она моргнула и перевела взгляд с неба на меня. На секунду в нём мелькнуло что-то пустое, как у человека, который заглянул слишком далеко.
— Она не забрала всё, — тихо сказала Леона. — Нимира. — Пальцы её сами сжались в кулак. — Часть реки все еще во мне.
В её ладони что-то дрогнуло, невидимое, но я почувствовал, как по коже прошёл ток. Шёпот вернулся, уже не снаружи, а изнутри, откуда-то между её сердцем и этой проклятой левой рукой.
Госпожа…
Прикажи…
Я нахмурился, сдерживая рык.
— Ты не река, — жёстко сказал, заставляя её смотреть только на меня. — Ты Леона Брайтскил. Пастырь. Смертная, которая слишком много на себя берёт. Не вздумай…
— Я не хочу, — резко перебила она, вцепившись в мою руку. — Не хочу быть ещё одной богиней. Но они уже знают. Что я держала их. Что звала. Что я люблю.
Последнее слово было не о них, я это знал, но мир, кажется, решил иначе.
Вдалеке над хребтом Разлом тонкой почти невидимой линией вспыхнул не чёрным, а бледно-серебряным, словно рану облили живой водой, на миг, потом всё затихло.
Под ногами дрожь уходила. Горы ещё шептались, но уже не стонали.