— Итак, узел, — ровно произнёс Давиан, не поднимая взгляда от карты, и провёл пальцем по чёрной линии Разлома, которая шла по краю мира, как шрам, забытый под грязной повязкой.
На карте были отмечены старые колодцы, крепости, храмы и места, где когда-то пытались усмирить трещину, но теперь поверх прежних отметок легли новые, красные, сделанные рукой магов Идира, и от этих свежих линий у меня неприятно сжималось горло.
— Старые узлы больше не держат, — сухо пояснил Аластер, проведя ногтем по ближайшей отметке и чуть склонив голову, словно прислушивался к самой карте. — После смерти Нимиры и Каилла ткань мира изменилась, а всё, что было завязано на их сделки, начало развязываться одно за другим.
— Прекрасная новость, — проворчала Нэрисса, откидывая с лица мокрую медную прядь и постукивая каблуком по ножке стола. — То есть мы стоим посреди дырявой сети, а самая большая дыра, как обычно, прямо над нашими головами.
— Не совсем, — возразил Рейвен, выпрямляясь и постукивая пальцем по месту между Идиром и Лисмаром, где когда-то стояла пометка «первичный разлом». — Дыра там, где всё началось. Здесь. Там, где Райан впервые заорал на мир так, что мир не выдержал.
Все взгляды медленно повернулись к полубогу, и Райан, не открывая глаз, хмыкнул так лениво, будто его только что обвинили в разбитом кувшине, а не в расколотой реальности.
— Вы говорите так, будто я просто сорвался на крик в очереди за вином, — протянул он, всё-таки опуская ногу с подлокотника и наклоняясь к карте. Его губы скривились, а в голосе, когда он заговорил снова, насмешка вдруг слетела, оставив хриплую, старую боль. — Да, там. Между вашими долинами, на хребте. Тогда, когда они убили Мориган. Я был не особенно разумен.
— Ты был сумасшедшим, — сухо заметил Аластер, даже не пытаясь смягчить правду.
— Я был любящим, — отрезал Райан, медленно подняв на него глаза. — Для богов это, как выяснилось, почти одно и то же.
Айза, до этого молчавшая, коротко откашлялась, словно загоняла лишние чувства обратно под рёбра.
— Узел, — сказала она, постучав пальцами по столу, и в голосе её появилась та жёсткая собранность, с которой, наверное, в Идире отдавали приказы перед боем. — Мы собрались здесь не для того, чтобы в сотый раз решать, кто был сумасшедшим, а кто любящим. Нам нужен способ закрыть Разлом.
После её слов в зале будто стало легче дышать, хотя дождь всё так же бил по витражам, а холод никуда не уходил.
— Для нового узла нужны три опоры, — произнёс маг Идира, стоявший чуть позади Давиана, и, несмотря на бледность, говорил твёрдо. — Тот, кто открыл трещину. Тот, кто сейчас держит поток. И сердце места, которое мы пытаемся спасти.
— Переведи с магического на язык тех, кто любит вино, мечи и простые слова, — попросила Нэрисса, лениво прищурившись. Маг, не споря, указал сначала на Райана.
— Тот, кто открыл, — сказал он, затем повернул руку ко мне, и от одного этого движения кожа между лопатками стала ледяной. — Тот, кто сейчас держит поток. А сердце места, мой лорд, это вы, потому что Идир и Разлом связаны через вашу кровь, ваши клятвы и ваши раны.
— Замечательно, — мрачно бросил Давиан, медленно выпрямляясь над картой. — Значит, магия предлагает повесить весь мир на троих идиотов.
— На двух полубожественных недоразумений и одну смертную, — поправил Райан, скользнув по мне тёмным взглядом. — Даже по меркам пантеона звучит амбициозно.
— Я не бог, — выдохнула я автоматически, съёжившись и вжимая пальцы в плечи так сильно, что ногти больно впились в кожу.
— Пока, — мягко, почти лениво ухмыльнулся он, и именно это «пока» почему-то прозвучало хуже прямой угрозы.
В левой руке, под кожей, едва ощутимо шевельнулся холод, и по костям прокатился тонкий шёпот далёких голосов. Где-то кто-то умирал, где-то рождался, где-то на берегу реки душа вспоминала своё имя, а я сидела посреди зала совета и делала вид, что не слышу чужую вечность у себя в ладони.
— Леона, — тихо позвал Давиан, и, когда я подняла взгляд, он смотрел не на мою руку, не на метку, не на то, что от меня теперь хотели маги, а прямо на меня. — Ты уже держишь часть Разлома в себе, через душу, через договоры и через свою привычку лезть туда, куда никого не просят. Вопрос не в том, пойдёшь ли ты к узлу, потому что ты и так с ним связана. Вопрос в том, как мы сделаем так, чтобы он не потянул тебя за собой, когда мы начнём вязать.
— Прекрасная картинка, — пробормотала я, опуская глаза на карту и чувствуя, как внутри поднимается кислая, злая слабость. — Я как нитка, на которой болтается мир, а если порвусь, всё летит в бездну.
— Ты не нитка, — неожиданно резко отозвалась Айза, наклоняясь ко мне ближе, и в её голосе дрогнуло что-то слишком живое, слишком сестринское. — Ты узел, Лёль. И если уже пришлось стать узлом, пусть это будет тот, который завяжет дыру, а не тот, на котором тебя задушит чужая воля.