Выбрать главу

— Слышал? — тихо бросила Айза Райану, не отводя взгляда от моей ладони. — Даже твоя река смерти любит свободу.

Райан усмехнулся одним уголком губ, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Договорились, златокудрая, — сказал он мягче обычного, и голос на мгновение дрогнул. — Я отдам столько свободы, сколько нужно, чтобы больше никогда не создавался новый Разлом из чужой смерти. Этого достаточно?

— Если не хватит, остальное доберут с меня, — хрипло произнёс Давиан, поднимая взгляд на всех за столом. — Я наследник Идира. Если сердце долины должно гореть, чтобы затянуть трещину, пусть горит моё.

— Дав, — выдохнула я, и это имя вырвалось слишком тихо, слишком испуганно.

— Всё равно ты не позволишь мне умереть, — усмехнулся он краем рта, хотя глаза оставались тёмными от напряжения. — У нас же ещё «после», помнишь?

Мне стало одновременно страшно и тепло, будто кто-то положил в грудь раскалённый камень и сказал держать, не ронять, потому что от этого зависит всё.

— Тогда у нас есть узел и три идиота, готовых засунуть в него себя, — подытожил Рейвен, вставая и проводя ладонью по лицу. — Осталась сущая мелочь. Дойти до места, где кричал сын смерти, и сделать всё раньше, чем Разлом решит, что ему не нравятся наши планы.

— И раньше, чем остатки богов передумают оставлять мир в наших руках, — добавил Аластер, аккуратно сворачивая край карты.

— Боги, — фыркнула Нэрисса, поднимаясь так резко, что подвески на сапоге звякнули. — Давайте сначала переживём дорогу через горы, а уже потом будем переживать из-за тех, кто сидит выше и делает вид, что ни при чём.

Стулья заскрипели, карта зашуршала под пальцами, голоса снова разошлись по залу, но я поднялась последней, потому что левая рука отзывалась странным, глухим пульсом, похожим на шаги по дну реки. За окном всё ещё лил дождь, только теперь он казался не плачем, а умыванием мира перед длинной, страшной дорогой.

— Ну что, — тихо сказала я самой себе, наклоняясь и гладя Мунга по голове. — Кажется, «после» у нас будет с узлом.

Мунг пискнул, уткнувшись носом в мою ладонь, а у двери, облокотившись о косяк, уже ждал Давиан. В его взгляде было всё сразу, страх, ярость, любовь и готовность идти со мной туда, где однажды кричал бог смерти.

— Готова, Лолёнок? — спросил он, протягивая руку, и от одного этого простого движения мне стало легче стоять.

— Нет, — честно ответила я, вдохнув так глубоко, будто хотела запомнить этот воздух, зал, дождь, скрип стула, шорох карты и всех живых людей рядом. — Но пойдём.

Он оказался тёплым и твёрдым, как всегда, будто камень вдруг научился обнимать. Уткнувшись лбом ему в грудь, я вдохнула знакомый запах дыма, железа и чего-то почти домашнего, чего у дракона, по идее, быть не могло, но почему-то было.

— Я боюсь, — прошептала я, цепляясь пальцами за его рубашку. — А если что-то пойдёт не по плану?

— Лолёнок, когда у нас хоть раз что-то шло по плану? — тихо фыркнул он мне в волосы, обнимая медленно и уверенно, так, будто укрывал от всего зала сразу. — В Шинарии не пошло, в Сансаре не пошло, у Разлома тем более, но мы всё ещё дышим. Ты с рекой в руке и енотом, я без Пожирателя и с тобой. Это уже больше, чем я когда-то рассчитывал.

Я попыталась хмыкнуть, но вышел жалкий смешок, и он, почувствовав это, прижал меня крепче.

— Я тоже боюсь, — признался Давиан ниже, серьёзнее, сжимая пальцы у меня между лопаток. — Разлома, богов, того, что узел затянет слишком сильно, и того, что придётся отдавать больше, чем мы обещали. Но одно знаю точно. Я не отпущу тебя туда одну, ни в горы, ни в узел, ни в какую новую дыру в небесах. Если что-то пойдёт не так, сначала оно столкнётся со мной.

— А если узел заберёт тебя? — выдохнула я, сильнее прижимаясь к нему, будто и правда могла спрятаться целиком. — Или меня так, что я перестану быть собой?

Давиан отстранил меня ровно настолько, чтобы я увидела его глаза, чистый янтарь без тьмы Пожирателя, но с такой глубиной, от которой слабели колени.

— Слушай сюда, Пастырь, — хрипло сказал он, касаясь лбом моего лба. — Если узел попробует забрать меня, ты меня вытаскиваешь, как тогда у Разлома, как у Нимиры. Кричишь, дерёшься, зовёшь енота, Райана, хоть самого Лаина с его вином, мне всё равно. А если он попробует забрать тебя, я перевяжу его своей кровью, своим именем и всей долиной сверху. И если понадобится, разобью ему морду, даже если это будет морда самого мира.

— Ты собираешься дать по морде миру? — переспросила я, засмеявшись сквозь слёзы, нервно, хрипло и почти счастливо.

— Если он тронет тебя, да, — серьёзно ответил Давиан, даже не улыбнувшись.

Я смотрела на него снизу вверх, на резкие скуластые тени, на шрам, который так любила трогать пальцами, на губы, которые когда-то говорили «функция», а теперь говорили «моя», и сердце болезненно, сладко сжалось.