Выбрать главу

— Всё, — хором ответили Райан и Рейвен.

Я хмыкнула сквозь страх.

— Повторим план, пока я не передумала, — сказала, обводя всех взглядом.

— Повторим, — кивнул Давиан, переходя на тот тон, которым говорил перед битвой. — Я привязываю Разлом к долине и к себе. Моя кровь будет якорем, Идир щитом, а Рейвен держит драконью нить, чтобы шов не сорвался. Айза, ты прошла через смерть и вернулась, твой голос станет свидетельством для живых, которые не должны идти в эту трещину. Лир, твой фэйский трёп и твои истории нужны, чтобы держать Леону в мире, пока она будет лезть туда, куда не стоит.

— А я думал, что нужен для красоты, — буркнул мальчишка, крепче обнимая Сорана. — Но ладно, я могу ещё и это.

— Я слежу, чтобы смерть не сожрала всё сразу, — лениво вставил Райан, подняв руку и бросив на меня быстрый взгляд. — Обрежу лишнее, если придётся.

— Спасибо, что так уверенно, — огрызнулась я.

— Ты сама меня позвала, — хмыкнул он. — «Райан, нам нужно закрыть Разлом». Я что, должен был притвориться занятым?

Я вдохнула глубже, понимая, что теперь моя очередь.

— А я опускаю руку туда, — сказала я, чувствуя, как от этих слов кружится голова. — Не телом и не душой, только эхом. И говорю всем, кто там застрял, что выход закрывается. Что это последняя дверь. Кто успел, тот успел, кто не успел, идёт дальше к реке и больше не возвращается назад.

Где-то в глубине шорох усилился, будто меня услышали, и по спине пробежали мурашки.

— Ладонь на узел, — напомнил Райан уже тише, почти без насмешки.

Я посмотрела на Давиана и он кивнул не как командир, а как тот, кто уже сто раз держал меня за руку у края.

— Я рядом, — сказал он, опускаясь со мной на одно колено у камня. — Всё время.

Колодец был совсем близко. Чёрный камень вокруг старых рун оказался поцарапанным, истёртым, местами белым, будто кто-то пытался вырубить знаки из самой памяти мира. Присев на край, я позволила ногам повиснуть над темнотой.

— Не смотри вниз, — тут же рявкнул Рейвен.

— Поздно, — прошептала я, не опуская головы. — Я и так это слышу.

Внутри Разлома шёпот стал громче и яснее, как хор без слов, не злой и не добрый, просто голодный и осиротевший. Я подняла левую руку. Кожа чуть светилась холодным прозрачным дымом, в котором иногда вспыхивали маленькие искорки, похожие то ли на звёзды, то ли на глаза.

— Леона, если станет слишком тяжело, скажи, — произнёс Давиан рядом, и я почувствовала, как его ладонь легла мне на поясницу, удерживая.

— Что именно слишком? — хрипло усмехнулась я, повернув к нему голову на пол-оборота. — Смерть, боль, боги или Разлом? Давиан, мы давно прошли «слишком».

— Только не исчезай, — попросил он, и в его голосе дрогнуло то, от чего у меня едва не сорвалась решимость. — Всё остальное переживу. — Он тихо выругался, но не отступил.

Пока страх не успел сомкнуться на горле, я положила ладонь на камень.

Мир провалился не вниз, а внутрь. Ощущение было такое, словно меня слишком глубоко затянуло под воду, где давление сжимает со всех сторон, ушам больно, лёгкие кричат, а вокруг нет ничего, кроме тёмной зелени и невозможной глубины. Только это была не вода.

Чёрный холод обхватил запястье и пополз выше. Пальцы словно размывались, превращаясь не в плоть, а в сеть, тонкую, как паутина. Эта сеть легла на шепчущую массу внизу, и голоса ударили в меня эмоциями, не словами. Страх, злость, пустота, отчаяние, застрявшее в вечности.

— Тихо, мои хорошие, — прошептала я, не зная, слышат ли они меня. — Всё. Путь назад закрывается. Вам больше не нужно лезть сюда. Пора идти дальше.

Наверное, было глупо говорить «мои хорошие» тем, кого я никогда не видела, но рука ответила первой. Под кожей прошла тёплая волна, и шепчущая глубина дрогнула. Они услышали.

Где-то на краю сознания оставались живые. Давиан дышал мне в плечо, его пальцы сжимали мою талию, Рейвен стоял позади, ругаясь шёпотом и сцепив руки в замок, а Айза почти беззвучно говорила что-то, и её голос был тонкой живой нитью, которой мы пришивали этот шов к миру.

— Разлом, ты слышишь меня? — прошептала я.

Ответом стало глухое дрожание камня, будто кто-то огромный и спящий перевернулся на другой бок.

— Ты сытый, — продолжила я, уже не удивляясь тому, что понимаю. — Ты давно наелся. Тебе больше не нужны живые. Отпусти. Оставь себе свою пустоту, свой сон, свой конец.

В груди стало холоднее. Разлом не был существом и не был богом, он был раной, но даже у раны, как оказалось, есть характер. Сопротивление тянуло нить обратно, впивалось в меня, как слишком туго натянутый шов в живую кожу.

— Леона, не уходи, — донёсся до меня далёкий голос Давиана.