Разлом не исчез, но стянулся. Чёрный рот подо мной начал медленно сжиматься, закрываясь не камнем, а прозрачной плёнкой, в которой мерцали звёздные огоньки. Он стал похож на воду, затягивающуюся по поверхности, на шрам, который всё ещё видно, но который больше не зияет. Шёпот душ пошёл вниз, к реке, к Райану, а не ко мне.
Моя рука вдруг стала тяжёлой. Голоса, которые всегда шептались на самом краю слуха, отступили, не исчезая окончательно, но признавая расстояние. Не всегда здесь. Только по зову.
«Госпожа мёртвых, не наша игрушка. Наш проводник», — тихо сказали они.
Я выдохнула так, будто впервые за много лет.
Мир хлопнул, как хлопают двери, когда ветер наконец отпускает их створки, и меня резко бросило обратно в тело. Камень под ногами, холодный край колодца под бёдрами, собственное судорожное дыхание в ушах, всё вернулось сразу, слишком резко, слишком больно.
— Леона, — Давиан держал меня за талию и плечо так крепко, что наверняка оставит синяки. Лоб у него был в крови, не моей, его собственной, а глаза оставались янтарными, но глубже и тусклее, без прежнего бездонного огня дракона, готового сгореть вместе с войной. Теперь в них была усталость. Живая усталость.
— Я здесь, — прохрипела я, цепляясь за него, потому что горло болело так, будто кричала часами. — Здесь.
Райан стоял напротив, опираясь на колено. Его руки по локоть были в тонких светящихся цепях, уходящих вниз, в пустоту, а сам он выглядел так, словно его только что прогнали через мельницу, мокрые волосы прилипли к лицу, губа была разбита, но он улыбался.
— Ну что, поздравляю, златокудрая, — выдохнул он, чуть качнувшись. — У мира теперь одним Разломом меньше.
Я посмотрела в колодец и не сразу поверила тому, что увидела. Он больше не был бездонной ямой, от которой хотелось отшатнуться и зажмуриться. В глубине тёмного камня тонко мерцала прозрачная плёнка, похожая на отражённое небо, и в ней не было ни лиц, ни рук, тянущихся наружу, ни голодного осиротевшего шёпота. Разлом не умер, не исчез, но спал, закрытый нашим выбором.
— Получилось, — прошептала я, чувствуя, как плечи начинают дрожать не от холода, а от всего пережитого сразу.
— Получилось, — хрипло сказал Давиан, притягивая меня к себе и прижимая к груди так сильно, будто боялся, что я снова растворюсь в воздухе. — И ты больше никогда не подходишь к подобным дыркам без меня. Поняла?
— Поняла, господин «я привяжу Разлом к долине», — хохотнула я сквозь слёзы, нервно, сорвано, цепляясь пальцами за его плащ.
— Уже привязал, — отозвался он, и я почувствовала под ладонью, там, где его грудь ещё хранила тепло крови и магии, новое глухое биение. Не рану, а печать. — Теперь пусть попробует дёрнуться без меня.
— Я не верю, что мы это сделали и всё ещё стоим на ногах, — выдохнул Рейвен где-то позади, и по голосу было слышно, что он впервые за долгое время говорит не из злости, а из чистого изумления.
— Я не очень стою, — мрачно заметил Лир, валяясь на спине и обмахивая себя Сораном. — Но, по крайней мере, жив, а это уже достижение.
Мунг осторожно подполз ко мне и ткнулся носом в пальцы левой руки. Я глянула вниз и увидела, что кожа на ладони изменилась. Она больше не чернела и не светилась, но на ней появился тонкий рисунок, будто кто-то нарисовал полупрозрачной тушью круг, внутри него линию, похожую на реку, и маленькую точку на мосту.
Меня.
— Что ты отдала? — тихо спросил Райан, хотя по его серьёзному взгляду было ясно, что ответ он уже знает.
— Право умереть тихо, — сказала честно, чувствуя, как слова ложатся тяжело, но не ломают. — В одиночку. Без вас, без рек, без швов. Видимо, теперь моя смерть тоже работа. — Я сжала ладонь в кулак.
— Ненавижу, когда смертные бывают смелее богов, — вздохнул он, но уголок губ всё же дрогнул. Райан кивнул медленно, уважительно. — Но ладно. Ты справишься.
— А ты что отдал? — спросила я почти шёпотом, посмотрев на Давиана, коснулась его груди там, где теперь сидела печать.
Он на мгновение прислушался к себе, будто искал в теле новую пустоту, а потом криво усмехнулся.
— Похоже, часть своего вечного дракона, — ответил он, накрывая мою руку своей. — Буду стареть чуть быстрее, уставать сильнее, может, проживу меньше, чем мог бы. Зато, если кому-то придёт в голову снова открыть эту дыру, ему придётся иметь дело с моей кровью в шве, а это очень плохая идея.
— И всё равно ты выбрал долину, а не себя, — тихо сказала я, не убирая ладонь.
— Нет, — спокойно ответил Давиан, глядя прямо в глаза. — Я выбрал нас. Если бы Разлом остался открытым, ни у тебя, ни у меня не было бы ни «после», ни отца, ни щенка, ни брачных ночей у Райнара.